— Временное принудительное сожительство, — поправил он. — Всего на три месяца.
— Ах, всего. — Анна подалась вперед. — Всего три месяца в средневековом замке с мужчиной, который считает себя подарком судьбы для любой женщины. С мужчиной, чьё хобби — разбивать сердца. С мужчиной, который вчера смотрел на меня так, будто я — забавная зверушка в клетке. И я должна жить в его крыле. А спать — где? В его комнате?
— В вашей собственной, — спокойно ответил Форин. — У графа большие покои. Есть гостевая комната. Мы её подготовили.
— С двуспальной кроватью? — ядовито спросила Анна.
— С односпальной, — ответил Форин, не моргнув глазом. — Я рискую показаться бестактным, но вы, кажется, излишне драматизируете. Граф — аристократ. Он не позволит себе ничего, за что его можно будет обвинить в неподобающем поведении.
Анна хотела возразить — что «аристократ» и «не позволит» в её опыте были словами несовместимыми.
Она не закончила мысль.
Потому что дверь за её спиной открылась.
Он вошёл без стука.
Граф Леонард де Винсэ. Сегодня — в тёмно-синем камзоле, серебряной вышивкой по воротнику, без плаща, без меча. Волосы собраны в низкий хвост — открывают острые скулы и линию подбородка. Под мышкой — книга. Небольшая, в потёртом переплёте, с закладкой из пергамента.
— Я не помешал? — спросил он спокойным голосом. «Не помешал» в его исполнении означало «мне всё равно, помешал или нет, но я здесь».
— Ты вовремя, — сказал Форин. — Как раз обсуждаем твою первую… ученицу.
— Ученицу? — Граф перевёл взгляд на Анну. Те же серые глаза, те же золотые искры. Но сегодня они не были ленивыми. Сегодня в них читалось что-то новое — внимательное, почти изучающее. Как будто он видел её впервые. Или как будто запоминал детали, которые не успел разглядеть вчера.
— Леди Анна будет жить в твоём крыле. И обучатся основам магии. Консультироваться по… — он запнулся на секунду, — по специфическим вопросам, связанным с нашим миром.
— Специфическим вопросам? — переспросил граф. — Например?
— Например, — Анна подала голос, и он прозвучал ровно, как струна, — я сегодня утром не смогла помыться, как работает у вас водопровод.
Повисла тишина.
Граф даже не взглянул на неё. Обернулся к монаху:
— Фориан. Я не стану её обучать.
— Леонард — выдохнул магистр, поперхнувшись, как будто сам воздух стал ядом. — Ты что, сошёл с ума? Ты не посмеешь?
— У меня есть другой способ.
— И какой же? — с ледяной насмешкой спросил Фориан.
— Я хочу уничтожить сам источник открытия порталов в наш мир, — спокойно ответил граф.
Старик резко крякнул, будто его ударили в грудь. Глаза метнулись, как у загнанного зверя.
— Глупый мальчишка — вырвалось у него хрипло. — Я отдал этому всю жизнь. Исследовал древние хроники, бродил по руинам, жертвовал… и так и не нашёл. А ты, вдруг решил — что умнее? Обучи девку, укрепи печать! День, через день — портал откроется, и тогда погибнут тысячи. Ты это понимаешь?
Леонард медленно улыбнулся — не злобно, но с такой уверенностью, что по спине Фориана пробежал холод.
— Я как раз понимаю, — тихо сказал он. — Именно поэтому не стану тратить время на ритуалы, которые уже не работают.
Пора уничтожить не последствия… а причину.
Фориан покачал головой — не в сомнении, а в гневе.
— Ты обучишь её, — прошипел он. — Это не просьба. Это приказ верховного советника.
— Нет, — спокойно ответил граф. — Это уже не ваше решение.
— Измена короне — взвизгнул магистр, сжимая костлявыми пальцами в кулаки. — Ты бросаешь вызов самой власти!
Леонард не спеша достал потрёпанную книгу — не магический фолиант, а старую, исписанную учёными заметками. Раскрыл на нужной странице. И из неё извлёк пергамент — тонкий, запечатанный королевской печатью. Протянул магистру.
Фориан схватил его, пробежал глазами… и вдруг громко, горько рассмеялся.
— Приказ королевы Амалии, — прочитал он вслух, с сарказмом. — «Верховному советнику Леонарду предоставляется полное право действовать по собственному усмотрению в вопросах, касающихся магического портала». Ну конечно.
Он швырнул пергамент на стол. Но тут же, с внезапной яростью, подскочил к старому шкафу в углу кабинета. Рванул за ручку — ящик скрипнул, с грохотом накренился.
Из глубины старик вытащил свёрток — плотный, обмотанный чёрной тканью. Стряхнул пыль, развернул.
— А вот это, — прошептал он, — посмертный приказ короля Алоиса.
Он протянул второй пергамент Леонарду.
Граф взял его. Прочитал.
Он стоял молча. Только желваки ходили на его лице.
Потом медленно сложил грамоту, положил её на стол — рядом с приказом королевы.
И, не сказав ни слова, развернулся. И вы шёл.
Дверь за ним закрылась без звука.
— Так-то лучше! — сказал старик закрытой двери.
Анна все это время сидела молча. Немного вжавшись в стул. Она конечно не хотела синхронизироваться и стабилизироваться с графом. Но ей почему-то стало как-то обидно, что ли, что и он не захотел этого с ней.
Анна нарушила тишину, она немного кашлянула для приличия. Но старик не заметил. Тогда она тихонько, решила поинтересоваться:
— Простите, я сейчас не поняла, синхронизация и стабилизация у нас отменяется?
— Нет! — Рявкнул дед.
Крыло графа находилось в восточной башне Цитадели.
Анна поднималась по винтовой лестнице — медленно, считая ступени. Сто двадцать четыре. Каменные, стёртые, кое-где залитые воском от свечей, которые горели в нишах через каждые десять шагов. Воздух здесь был холоднее, чем в центральном корпусе — тянуло сыростью и чем-то древесным, как от старой мебели.
Дверь в покои оказалась тяжёлой, дубовой, с кольцом вместо ручки. Анна толкнула — и вошла.
Первый зал был библиотекой.
Она замерла на пороге. Книги. Сотни. Тысячи. Они стояли на стеллажах от пола до потолка — деревянных, тёмных, с резными фронтонами. Свитки в кожаных тубусах. Фолианты в металлических переплётах. Маленькие книжечки в потёртой коже — явно личные дневники. Карты, развёрнутые на столах, прижатые по углам камнями.
В центре — камин. Большой, сложенный из серого камня, с колосниками, на которых догорали поленья. Перед камином — два кресла. Одно — массивное, с высокой спинкой, обитое тёмно-зелёным бархатом. Второе — поменьше, поновее, с вязаной подушкой.
— Ваша комната — справа, — сказал чей-то голос.
Анна обернулась. В дверном проёме стоял тот самый светловолосый парень, которого она видела с графом вчера. Люсьен. Друг. Оруженосец. Пёс.
— Я провожу, — сказал он, улыбнувшись. Улыбка была открытая, веснушчатая — такая обезоруживающая, что Анна невольно улыбнулась в ответ.
— Спасибо. А он где?
— Граф? — Люсьен пожал плечами. — Ушёл в тренировочный зал. Рубить чучела. Когда он злой или взволнованный, он там снимет стресс. Сегодня, кажется, и то, и другое.
— Я его не боюсь, — сказала Анна.
— Это вы зря, — ответил Люсьен и открыл дверь в её комнату.
Комната оказалась маленькой, но уютной. Узкое окно-бойница выходило на восток — утром здесь будет солнце. Кровать — с балдахином, застелена толстым шерстяным одеялом. Стол у окна — с чернильницей, перьями и стопкой чистой бумаги. На стене — гобелен с вышитым единорогом. Единорог был розовым и почему-то грустным.
Анна прошла к окну. За стеклом — сумерки. Внизу, во дворе, кто-то зажигал факелы. Слышался звон металла — может быть, кузница, может быть, тренировочные бои.
— Три месяца, — прошептала она.
В дверь постучали — три коротких удара.
— Войдите, — сказала Анна, не оборачиваясь.
Граф вошёл. Безоружный, в одной рубашке (верхняя, кажется, осталась в зале). Рукава закатаны до локтей. Волосы растрёпаны — видимо, он уже успел помахать мечом. На лбу — бисеринки пота.