— Осторожно, — сказал Говард, видя, с каким интересом Горбунов рассматривает механизм подъемника. — Затянет и в фарш порубит.
Послышался скрип роликов, катящихся по тросу, и кабина затормозила у трапа, с которого осуществлялись посадка и высадка пассажиров.
Кабина была пуста. Чак повел автоматом, и снова в этом жесте, как и наверху у платформы, Говард не увидел угрозы. Если бы в руках охранника не было оружия, он показал бы рукой. Но автомат был, вот Чак и воспользовался им так же, как учительница пользуется указкой, направляя вон из класса провинившегося ученика. Но заблуждаться не стоило: миролюбие охранника, получи он другой приказ, немедленно испарится, и автомат будет использован по прямому назначению. А заодно и пистолет, который пока мирно покоится в кобуре.
Горбунов первым прошел по трапу и открыл дверь кабины. Говард последовал за ним. Чак тоже ступил на трап, и подковки на каблуках его армейских ботинок высекли искры из железных листов, которыми был устлан помост.
Места в кабине оказалось достаточно, так как рассчитана она была по меньшей мере на шесть человек. Стоящих, разумеется. И все же Чак оказался так близко от Говарда, что разоружить охранника не составило бы труда. Говард посмотрел на Андрея и натолкнулся на его предостерегающий взгляд. Горбунов молча голосовал против опрометчивых поступков. А Говард и не хотел, он только подумал...
Кабина вздрогнула, качнулась и плавно поехала вниз. По мере того как она спускалась к бухточке, все лучше было видно, как обустроены ее берега.
Полоска пляжа, шириной вряд ли больше двадцати метров и длиной около сорока, была плотно застроена и заставлена. Несколько сооружений явно утилитарного назначения мирно соседствовали с шезлонгами, плетеными креслами, столиками и разноцветными пляжными зонтами, выстроившимися в ряд у самой воды.
Тут же на песке лежали две лодки, и обе — с пробитыми днищами. Это Говарду с высоты показалось — с пробитыми. Когда сначала в одной лодке, а затем в другой вспыхнул яркий свет, он понял, что ошибся: днища у лодок были, но — прозрачные. Прошло секунд десять, солнечные зайчики, нарезвившись, сменили ареал обитания, и лодки вновь стали выглядеть дырявыми посудинами, оснащенными, однако, подвесными электромоторами.
Около лодок стояла Анна Риггс. «Только тебя и не хватало, дорогуша», — огорчился Говард, поскольку ничего хорошего от новой встречи с оскорбленной им дамой не ждал.
Кабина замерла в нескольких дюймах от выложенного бетонной плиткой пятачка.
— Идите, — сказал Чак, выразительно качнув автоматом в сторону миссис Риггс. Сам он явно собирался остаться на пятачке.
— А где хозяин? — удивился Горбунов. — Я полагал, мы к нему с визитом.
— Вон он, — сказал Говард. — Блаженствует.
Искательно улыбнувшись миссис Риггс, он получил в ответ такой ледяной взгляд, что тут же отвел глаза и потому первым увидел человека, раскинувшегося в кресле в тени пляжного зонта.
Проходя мимо миссис Риггс, Горбунов склонил голову (Говарду показалось, была бы у Андрея возможность — расшаркался бы), отдавая должное ее внешней привлекательности, а заодно и врачебным талантам, но глаза женщины не потеплели. Она открыла блокнот, который до того держала в опущенной руке, и зашелестела страницами.
— Я бы справился, — шепнул Горбунов. — Легко!
Говард хотел парировать, но сразу не нашелся, а когда подобрал слова, было уж поздно.
— Здравствуйте, господа! — сказал Антонио Галлардо Родригес, поднимаясь им навстречу. — Рад приветствовать вас на моем острове.
Мистер Моро был в бермудах, сделанных из выношенных джинсов с помощью топора или мачете: р-р-раз по штанинам — и готово. Расстегнутая рубашка открывала рельефную грудь атлета. Легкомысленная соломенная шляпа с дырами у тульи была сбита на затылок. На мачо, о котором говорила Эля, синьор Родригес не походил совершенно: ни властности во взоре, ни снисходительной лени победителя, ухватившего судьбу под уздцы. Говард попытался представить мистера Моро в другой обстановке, на светском приеме в окружении дам в бриллиантах, и в другой одежде — смокинге или строгом костюме с бутоньеркой. Но воображение отказывалось повиноваться. Перед ним был свой в доску, не испорченный миллионами человек, сторонник простоты в обхождении и гардеробе, любитель пива и сосисок-барбекю, либеральный начальник и добрый самаритянин, которого немыслимо заподозрить в чем-то крамольном. В торговле наркотиками, к примеру, или оружием.
Родригес лучезарно улыбнулся, остановив взгляд на Говарде:
— Вы, насколько я могу судить, Говард Баро.
— Совершенно верно, мистер Моро.
— О! Как говаривали древние, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Все правильно: здесь, на острове, это имя мне нравится больше, чем пышное «Антонио Галлардо Родригес». Слишком пышное. Как-то, знаете, тяготит. В окружении девственной природы и самому хочется быть естественнее.
Говард подумал о бетоне взлетно-посадочной полосы, о прожекторах, фуникулере и взревывающем в ночи дизель-генераторе. Однако он не позволил себе даже в мягкой форме поставить утверждение мистера Моро под сомнение — ну, насчет нетронутой человеком природы.
— Вашу руку, мистер Баро!
Они обменялись рукопожатием.
Родригес повернулся к Андрею:
— А вы — Андрей Горбунов. Русский.
Андрей тоже протянул руку.
— Мне кажется, своих фамилий мы не называли, — заметил он.
— Это не помешало мне узнать их, — белозубо засмеялся Родригес. — На моем острове я должен знать все и про всех. Я заглянул в ваши документы. Не волнуйтесь, они в полной сохранности, как и все, что было на плоту. Прошу простить мое любопытство, тем более что оно объяснимо.
— А вы объясните, — с дружескими интонациями посоветовал Говард и, не удержавшись в рамках собственного двуличия, вскипел: — Что, черт возьми, здесь вообще происходит? Держат под замком, к рации не подпускают!
— Поэтому я и приказал сопроводить вас сюда, — примиряюще произнес мистер Моро. — Чтобы все объяснить и, возможно, даже показать.
— Что показать?
— Об этом чуть позже. Не хотите что-нибудь выпить? Оранжад? Или предпочитаете покрепче? Мисс Эля ознакомит вас с нашими запасами.
Девушка с золотистыми волосами помахала им рукой, однако не сделала и слабой попытки поменять горизонтальное положение на любое другое. Выглядела она совершенно трезвой, хотя это могла быть и видимость — как производное от хмурого выражения ее лица. Такая же лишенная всякой приветливости физиономия была у Фуфы. Телохранитель расположился в кресле метрах в пяти позади шезлонга, в котором возлежала Эльвира Струганова.
— Не стоит беспокоиться, — сказал Андрей. — Хотя я почел бы за честь принять из рук такой женщины даже бокал с цикутой[13].
Горбунов явно заразился от Родригеса склонностью к изящным оборотам — сладким до приторности. Говарду захотелось сплюнуть и прополоскать горло: так и до оскомины недалеко.
Горбунов подошел к столику с напитками, налил себе тоника. Говард остановил выбор на простой воде.
— Присаживайтесь, — предложил Родригес.
Они сели в кресла. И тем задали мистеру Моро задачу, которую он решил после мимолетного колебания. Родригес тоже подвинул себе кресло. Очевидно, сидеть в шезлонге и смотреть на собеседников снизу вверх показалось ему стратегически проигрышным вариантом. Любой специалист по межличностным отношениям одобрил бы его выбор.
— Итак, господа, не сомневаюсь, что у вас накопилось множество вопросов. Я готов ответить на каждый, но прежде выслушайте меня. Уверен, вопросов станет меньше. Для начала еще раз хочу повиниться, что, не имея на то разрешения, изучил ваши паспорта. Повторюсь: у меня были на то веские причины. Дело в том, господа, что остров Моро — не обычный остров. Здесь куется светлое будущее человечества! — Он сделал паузу. — Почему вы не улыбаетесь?