Говард закурил.
— Что вас влекло туда, мистер Марлоу?
— Должно быть, это прозвучит высокопарно, но меня заботили души этих молодых людей. Конечно, я привозил продукты, кое-какую одежду, но важнее были те слова, что я говорил им. Ведь они были неплохими ребятами и уж точно не пропащими. Впереди у них была целая жизнь, а они вели себя так, словно наступающий день будет днем последним. Они не думали о будущем, не понимали, что будущее надо строить своими руками каждый час, каждый миг. Я не был проповедником и не указывал им путь истинный, потому что и сам не знал, где он пролегает. Но я точно знал, какая дорога ведет в тупик, и по мере сил старался уберечь их от того, чтобы они пошли по ней. Я сказал вам, Говард, что у меня не было дочери. Это так. Но у меня был сын, прекрасный мальчик, которого мы с женой просто обожали. Мы баловали его, не отказывали ни в чем, и, может быть, именно это его погубило. От пресыщенности или в поиске новых ощущений он сделал себе первый укол и скоро стал законченным наркоманом. Мы пытались его лечить. Он лежал в лучших наркологических клиниках Калифорнии, но, покинув их стены, снова бросался искать дозу. Не выдержав этого кошмара, умерла его мать, моя жена. И тогда я сорвался. Я выгнал его из дома! Через месяц мой сын был убит при попытке ограбления бензозаправочной станции.
— Сочувствую вам, — сказал Говард, поражаясь цинизму собеседника. И еще Говард не ожидал, что это так трудно — держать себя в руках, когда тебе так беззастенчиво лгут. Но следовало отдать должное — лгут с фантазией, даже изысканно.
— Ему была нужна моя помощь, мое участие, а я оттолкнул его. Как я мог загладить свою вину? А я должен был сделать это, иначе жизнь моя превратилась бы в ад, она уже напоминала чистилище. И тут случайно я прочитал заметку о коммуне хиппи недалеко от Сакраменто. Я собрал те немногие вещи сына, что оставались дома, и отвез их туда. Я ехал не без внутренней дрожи, ожидая увидеть наркоманов, утративших способность адекватно воспринимать действительность. А увидел молодых людей, гордившихся своей свободой, но все более погружавшихся в несвободу, которая определялась их зависимостью от проклятого зелья. Они были грязны телом, но чисты душой, в которой таились страх и растерянность. И тогда я понял, что уже не смогу оставить их, что сделаю все от себя зависящее, чтобы хоть кого-нибудь удержать на краю пропасти.
Марлоу достал из кармана белоснежный носовой платок и промокнул уголки глаз. Бриллиант на мизинце азартно блеснул.
— Мы часто и подолгу разговаривали с вашей сестрой, Говард. Сначала Кристина была насторожена, но постепенно оттаяла. У нас не было друг от друга тайн, и я тешил себя надеждой, что в конце концов смогу убедить ее оставить коммуну. Я говорил, что помогу ей найти жилье в городе, устроиться на работу, а там можно будет подумать и об университете. Она ведь была очень умной, ваша сестра.
— Да, она очень умная, — сказал Говард.
— Увы, не все зависело от меня. Кристина любила Рика, а это был растленный тип, негодяй с изъеденной наркотиками психикой. На все мои уговоры Кристина отвечала, что никогда не оставит его, что Рик — ее судьба. Убедить же Рика оставить Кристину в покое было невозможно. Он был настолько упоен ее преданностью, что никогда не отпустил бы ее от себя. «Мы будем вместе до конца, — говорил он. — До моего или до ее. Я не знаю, кто из нас умрет первым». Я даже предлагал ему деньги, но он отверг их, сказав, что у него их достаточно и скоро будет еще больше. Откуда у него деньги — это я узнал позже, когда уже ничего нельзя было ни поправить, ни изменить.
Посмотрев на Говарда, Марлоу остался доволен его вниманием.
— В те годы я возглавлял юридический отдел крупнейшей в тех местах строительной фирмы. Компания наша стремительно развивалась, и мне было предложено занять пост вице-президента. Я согласился. Помимо представительских функций, моя должность предполагала инспекцию строящихся объектов. Калифорния переживала строительный бум, и мне приходилось часто выезжать в разные ее уголки. Так, однажды я больше недели провел в Санта-Барбаре, где мы возводили настоящий дворец для популярной тогда киноактрисы. Там я и узнал о захвате полицией коммуны у Сакраменто. Оказалось, что существовала она за счет средств, выручаемых за транспортировку и распространение кокаина. Руководил же этим не кто иной, как Рик. Он же открыл стрельбу, когда полицейские взяли коммуну в кольцо. Кристина была с ним... Их арестовали, когда у Рика закончились патроны. Конечно, я тут же покинул Санта-Барбару и по возвращении домой приложил все усилия, чтобы облегчить участь вашей сестры. Но я был бессилен. Во время штурма погиб полицейский, события в Сакраменто получили широкий общественный резонанс, отовсюду неслись требования по всей строгости наказать преступников. Я предложил залог за Кристину Баро, но в этом мне было отказано. Тогда я нанял искушенного адвоката, однако тот предупредил, что в его силах представить Кристину жертвой Рика, но не добиться ее полного оправдания, ведь она тоже стреляла! И все же я надеялся на чудо.
Марлоу убрал платок в карман.
— Следствие было недолгим, а вот суд, стараниями адвоката Кристины, обещал затянуться на много месяцев. Наступил день, когда присяжные объявили свое решение. Оно было жестким: Кристина получила двенадцать лет без права уменьшения срока заключения. Я был в отчаянии, но что еще я мог сделать? Чтобы боль разочарования не была такой острой, я с головой погрузился в работу, а год спустя открыл собственный бизнес в Сан-Франциско. Не все складывалось удачно, я находился в круглосуточной запарке и, с прискорбием признаюсь, на какое-то время перестал следить за судьбой Кристины. Нет, конечно, я часто вспоминал о ней, но успокаивал свою совесть: до окончания срока еще далеко, мне незачем напрашиваться на свидания и тем вселять несбыточные надежды, но когда ее освободят, я обязательно займусь устройством ее жизни! Прошло несколько лет, прежде чем чувство вины возобладало над этими доводами. Я навел справки, и тут выяснилось, что разбирательство по делу было продолжено по ходатайству окружной прокуратуры. В результате срок ряду заключенных был уменьшен, в том числе Кристине Баро, которая уже покинула тюрьму. Я бросился на ее поиски, но узнал лишь, что она работала посудомойкой в какой-то забегаловке, а потом исчезла. Тогда я стал искать ее родных. Вскоре мне уже было известно, что ваш отец умер, а мать знать ничего не желает о своей дочери. Тогда я стал искать брата Кристины — вас, Говард. И нашел. К тому времени вы уже уволились из армии, окончили университет и вовсю строили банковскую карьеру. Первым моим побуждением было позвонить вам и спросить, что вы знаете о своей сестре, а если что-то знаете, то где мне ее найти. Но потом я подумал: вот я получу адрес Кристины, а какое я имею право вновь появляться в ее жизни? Ведь я — живое напоминание о самом плохом, что было в ее прошлом. И я не позвонил вам.
— Мне все равно нечего было бы вам сказать. Но, мистер Марлоу, вы упорно говорите о Кристине в прошедшем времени. Это потому, что видели ее много лет назад или потому что ее больше нет? Она что, умерла?
— Вы так легко об этом сказали, — осуждающе произнес Марлоу.
Говард смутился. Кажется, ему даже удалось покраснеть:
— Мы столько лет не виделись...
— Да, мистер Баро, ваша сестра умерла. Я узнал об этом пару месяцев назад.
— Как она умерла? И когда?
— Вам так важно это знать?
Говард заколебался, как заколебался бы на его месте человек, которого снедает искушение солгать:
— Да.
— Она умерла в Чикаго. У нее был СПИД. Кристина заразилась в Непале, где жила последнее время.
— Мистер Марлоу, вы знаете, где она похоронена?
— Нет, Говард, это я не стал выяснять. Увидеть ее могилу для меня было бы крайне болезненно. Я не уверен, что мое сердце смогло бы это вынести.
Окурок обжег пальцы, и Говард бросил его в урну, стоявшую рядом со скамейкой.
— Я обещаю вам, мистер Марлоу, что найду могилу Кристи. Я займусь этим, лишь только окажусь в Штатах. И я буду рад, если смогу хоть как-то заменить вам Кристину. Надеюсь, мы еще встретимся, и встретимся не раз.