Эля, на ней сейчас были джинсы и рубашка в шотландскую клетку, сидела на полу. Левой рукой она размазывала кровь, сочащуюся из царапин на щеке, а другой удерживала гнома, норовящего вновь вцепиться ногтями ей в лицо.
— Сука! Сука! — безостановочно верещал он.
Фуфа боролся с Чаком. Они перекатывались по полу, и охранник все пытался вытащить зажатый между их телами автомат, про пистолет в кобуре он начисто забыл. Руки Фуфы почти сомкнулись на горле охранника, однако тот вывернулся, освободил руку и ударил противника в висок. Фуфа стал обмякать, а Чак наконец-то вспомнил про пистолет. Он приподнялся и потянул его из кобуры. И можно не сомневаться, достал бы и пустил в ход, если бы Говард не провел йокомэнучи[16], с гарантией отправив охранника в бессознательное состояние.
— Сука! Сука! Сука! — выплевывал одно-единственное слово карлик, которого Андрей обхватил поперек туловища и оттащил от девушки.
— Ну что ты вопишь? — обозлился Горбунов и сжал руки. Гном взбрыкнул ножками, дернулся и затих. — Отдыхай! — Андрей опустил карлика на пол.
Эля на коленях подползла к Фуфе и стала испуганно трясти его за плечи:
— Очнись, Фуфочка, очнись.
Фуфа застонал и пошевелился.
Эля расплакалась. Слезы текли по лицу, окрашиваясь кровью.
— И кто кому, интересно, помог? — сказал Говард.
Андрей завладел оружием охранника, а Говард сдернул с запястья Чака часы. Было десять минут четвертого.
Пора бежать. А то поздно будет.
Глава 7
Баро сорвал с окна коридора жалюзи и принялся их курочить. Через минуту в его распоряжении было несколько метров прочного капронового шнура, вполне пригодного для того, чтобы связать гнома и Чака так, что они и не шелохнутся.
Андрей между тем расстегнул на Чаке пояс из толстой, грубо выделанной кожи и попытался затянуть его на собственной талии. Затянуть-то затянул, а зафиксировать пряжкой не вышло. У охранника было изрядное брюшко, а у него после вынужденной аскезы последнего месяца живот разве что к позвоночнику не прилипал. Оставь он пряжку даже у крайней дырки, все равно смог бы крутить пояс с кобурой как хула-хуп до тех пор, пока не надоест вилять бедрами. По счастью, в кармане охранника Андрей обнаружил складной нож, чьим шилом и прокрутил дырку в нужном месте. Примерил — замечательно! Он так и сказал:
— Замечательно, — и бросил нож Говарду, который силился, но никак не мог порвать шнур на куски.
Дальнейшая инспекция карманов Чака принесла еще один ценный трофей — пачку крепчайших кубинских сигарет. Ее Андрей тоже вручил Говарду. Нужно быть снисходительным не только к своим, но и к чужим слабостям.
Накромсав шнур, Баро перевернул охранника на живот и захлестнул его щиколотки скользящей петлей. Потом согнул ноги Чака в коленях и, придерживая их, занялся руками. Их Говард завел за спину и свободным концом шнура оплел запястья. Теперь ноги Чака можно было отпустить, что Баро и сделал. Все, теперь любое движение связанного будет сопровождаться дикой болью в почти вывернутых из суставов руках. А чтобы не заорал, когда прочухается, вот тебе, паря, затычка. Действуя ножом, Говард располосовал брюки охранника и одной из получившихся лент обвязал голову Чака так, чтобы лента рассекала рот, проходя по щекам и под ушами.
Затем те же процедуры по обездвиживанию и лишению речи Говард проделал с карликом, и если времени на это ушло столько же, то шнура, по понятным причинам, намного меньше.
Андрей тем временем проверял на боеготовность оказавшийся в их руках арсенал.
— Что там у нас? — спросил Баро.
— «Вальтер ПП»[17], две обоймы. Плюс «Калашников», «АКС-74», десантный вариант. Берешь?
— Давай.
Баро взял автомат и отсоединил магазин, чтобы проверить, насколько полон рожок.
Андрею это понравилось. Это правильно, когда человек сразу проверяет оружие, с которым, возможно, предстоит идти в бой.
— Годится. — Присоединив магазин, Баро опустил предохранитель, передернул затвор, досылая патрон в ствол, прицелился в далекий прожектор за окном, цокнул языком и вернул предохранитель на место. — А где пистолет Бонни?
— У него ничего не было.
— Но я же видел! Ночью.
Андрей пожал плечами и сказал:
— Ну что, надо бы трогаться.
Они посмотрели на девушку. Та уже не плакала, только раскачивалась из стороны в сторону.
— Как себя чувствуешь? — Андрей коснулся плеча Эли.
— Я? Хорошо. А вот Фуфа...
На взгляд Андрея, о Фуфе волноваться не стоило. Он уже совсем пришел в себя и теперь сидел, привалившись к стене и полуприкрыв глаза.
Баро скрылся в комнате и тут же вернулся с пригоршнями воды. Над повязанной платком головой Фуфы он развел ладони. Намокнув, ткань прилипла к черепу, и стали видны укрывавшиеся под ней бугры шрамов.
— Не надо. — Фуфа запустил руку в карман и вытащил изящную «Беретту-950»[18] с открыто расположенным курком. Дамская пукалка почти утонула в его лапище.
— Что же ты, лапоть, сразу свою игрушку не достал? — спросил Андрей.
Фуфа только покосился на него.
— Вот видишь, Элечка, с ним все нормально. Утереться есть чем?
Девушка покачала головой. Говард снова сходил в ванную и принес рулон туалетной бумаги. Эля оторвала кусок, скомкала и промокнула лицо. Царапины, оставленные ногтями карлика, были неглубокими и уже почти не кровоточили.
— Я подслушала, — заговорила Струганова сбивчиво, обрывая фразы. — Я в соседней комнате была... Там Тони был, и Марлоу, и капитан. Вас не отпустят! Я хотела предупредить...
— Только предупредить? Или помочь бежать? Или бежать с нами?
— Отсюда не убежишь.
Эля опять собралась заплакать, и, предупреждая это, Андрей спросил:
— Лестница где? Та, что к бухте с лодками ведет.
— Фуфа покажет.
Андрей помог девушке встать. Фуфа тоже стал подниматься. Далось ему это не без труда, но пнуть под ребра связанного Чака — на это Степе-Диего сил хватило.
— У, гнус! — выразил он свое отношение к охраннику, как-никак одолевшему его в личной схватке.
На взгляд Андрея, данное определение более подходило к прыщавому карлику, уж больно противен, но свое мнение он никому навязывать не собирается. Пусть малость одичавший в океане, а все ж таки цивилизованный человек. С понятием о плюрализме.
У дверей дома они помедлили. Было тихо, если не считать тарахтения движка и отчаянного стрекота каких-то насекомых.
Фуфа пошел вперед, за ним Андрей с девушкой, Говард находился в арьергарде.
Они свернули направо и пошли по утоптанной дорожке. Свет прожекторов сюда не проникал, но полоска под ногами, засыпанная мелкими камушками, была хорошо различима в темноте.
По прикидкам Андрея, они одолели метров двести, прежде чем Фуфа остановился и потребовал:
— Сигарету!
Андрей вспомнил Чечню и тот проклятый окурок, кувыркающийся по склону, но ничего не сказал.
Баро протянул пачку и зажигалку. Убрав «Беретту» в карман, Фуфа присел на корточки и, прикрывшись полой куртки, закурил. Пряча сигарету в кулаке, он стал медленно продвигаться вперед, делая глубокие затяжки и выпуская перед собой струи табачного дыма. Уже через несколько шагов серебристое, словно светящееся в ночной черноте облако пронизала малиновая нить.
Раньше такое Андрей видел лишь в кино. Если луч будет разорван появившимся из темноты злоумышленником, излучатель отреагирует на это сигналом тревоги. В голливудских боевиках обычно так и происходило. За исключением тех редких случаев, когда преступник оказывался умнее и расторопнее техники с электроникой.
Но каков мистер Моро, а? Сторожевыми постами не ограничился. Но что же он тогда на «прослушку» и видеокамеры денег пожалел? Ну, пожалел, это вряд ли. Просто не счел нужным, и так — крепость. А поставил бы камеры и микрофоны, так знал бы о ночной вылазке Говарда и планах пленников. Но не поставил. Лопухнулся. И на старуху бывает проруха.
Фуфа выпрямился и осторожно переступил через луч. Так же поступили и остальные.
Ступени лестницы были где каменными, где дощатыми, но и те и другие одинаково высокими. Спускаться по ним было легко, но Андрей представил, каково по ним подниматься, и мысленно согласился с Фуфой: вчера они с Говардом этот подъем не осилили бы.