Лестница все время меняла направление, иногда поворачивала чуть ли не вспять, используя любую складку на теле скалы, чтобы сделать спуск менее крутым. От таких виражей впору было закружиться голове, но было темно, перед глазами ничего не мелькало, и вестибулярный аппарат не подавал никаких предупреждающих сигналов вроде тошноты или дрожи в коленках.
Они спускались минут пять, пока Фуфа не остановился так же неожиданно, как в прошлый раз. Андрей решил, что их проводник снова достанет сигарету, но Фуфа стал перелезать через перила. Взялась за них и Эля.
— Тут сигнализация, — объяснила она. — Под досками. Наступишь — звенит звонок.
Держась за перила и опираясь на самые концы досок, чтобы те не прогнулись и не замкнули контакты, они преодолели один лестничный пролет, после чего перелезли обратно.
Андрей подумал вскользь, что был слишком самонадеян, когда излагал Баро план побега. Спускаемся по лестнице... Да если бы не Фуфа, об их попытке пробраться в бухту уже каждая собака знала бы. Кстати, а нет ли у мистера Моро сторожевых псов? То, что собаки не попадались им на глаза, еще не значит, что их нет вообще.
— Как тут с собаками? — тихо спросил он.
— Одни кошки, — также еле шевеля губами, ответил Степа-Диего. Пошутил, наверное. Шутник!
Лестница сделала очередной поворот. Стали видны две слабосильные лампочки: одна — на стене эллинга, другая — на столбе у входа на причал. До земли оставалось совсем немного, метра полтора по вертикали и метров пятнадцать по лестнице, когда Фуфа снова стал перелезать через перила.
Они последовали за ним и очутились в зарослях какого-то растения средней колючести. Андрей подумал, что проводник выводит их из сектора наблюдения, собираясь провести к причалу кружным путем. Оказалось — не для этого.
— Ждем, — сказал Фуфа, опускаясь на корточки.
— Чего ждем? — прошелестел Говард.
— Смены.
Фуфа имел в виду смену караула, что же еще? Знай Андрей, что вскоре часового в башенке будут менять, он поступил бы так же — подождал, когда на пост заступит новый охранник, и лишь после этого занялся его устранением с пути истинного, спасительного. Иначе сменщик с разводящим раньше времени обнаружат в эллинге связанного часового и поднимут тревогу. Разбирайся потом и с ними. Если сумеешь. И успеешь.
— Скоро явятся? — поинтересовался он.
— Скоро.
— А мы услышим?
— Услышим.
Фуфа сдернул с головы платок и расстелил его на земле. Девушка села, расценив это как должное. Вытерла о джинсы руки. Зубы ее выбивали мелкую дробь. Холодно не было, сказывалось нервное напряжение.
— Чего они о нас болтали? — Андрей пристроился рядом с ней. — Смеялись, наверное.
— А ты... ты откуда знаешь?
— Большого ума не надо. Обманули дурака на четыре кулака, чего ж не веселиться.
— Джо сказал, что завтра будет разговаривать с твоим приятелем по-другому и о другом. Еще сказал, чтобы капитан был рядом и настороже. Как знак даст, пусть стреляет. По ногам.
— Отговорить его Родригес не пытался?
— Тони ему в рот смотрит. Что Джо скажет, то он и сделает.
— А почему по ногам, почему не наповал? Они что, еще и пытать нас собрались?
Эля всхлипнула:
— Они вас миссис Риггс решили отдать.
— Для экспериментов? Чтобы залечила насмерть? Или сразу на корм муренам? Ну, с этим они перетопчутся. Да не плачь ты! И за нас не бойся, тебе самое время о себе побеспокоиться. Не простят они, что бежать нам помогли, не те люди, чтобы прощать. Поэтому ни тебе, ни Фуфе назад хода нет.
— Тони меня обманул. А ты... ты меня не обманываешь? Он мертв?
— Ты о киллере? Мертвее не бывает, взорвали его. Но про Опекуна мне ничего не известно, — честно предупредил Андрей. — Хотя допускаю, и он про тебя давным-давно забыл. Остается багамская полиция... Тут я вот что думаю. Это же Родригес сказал, что на тебя убийство повесить хотят. А если он и здесь врал? Хотел, чтобы ты на него, как на спасителя смотрела. Ап — и птичка в клетке! В золотой, роскошной, размером с остров.
Эля сидела сгорбившись, отчего-то удивительно похожая на модернистскую статую рядом с гостевым домиком. И Андрей, кажется, понял, кого изображает скульптура — раздавленную горем женщину.
Фуфа поднял руку, призывая к молчанию.
Отчаянно запищали, а вовсе не зазвенели, как говорила Эля, датчики, и вскоре вниз по лестнице протопали два человека. Один из них бурчал:
— Надо было на машине ехать. Чего ноги попусту бить?
Другой отвечал со смешком:
— Ты-то чего жалуешься? Это Дейтону наверх карабкаться, пусть он жалуется.
— Вам хорошо, господин сержант, вы вон какой спортсмен, и Дейтон тот еще бык, хотя курит без продыха, а я после таких пробежек спать не могу, ногами маюсь.
— А тебе на посту спать и не положено.
Подчиненный сообразил, что брякнул себе во вред, и стал торопливо отнекиваться:
— Да я не о том. Я службу исправно несу. Чтобы покурить или заснуть — ни-ни. Я к тому, что упадешь в койку после смены, все вертишься, вертишься, а сна ни в одном глазу. Вы уж того, на джипе за мной утречком, а?
— Не нуди, — отрезал сержант. — И топай!
Когда шаги стихли, Андрей спросил девушку:
— Сколько охранников на острове?
— Не знаю. Не считала.
— Двадцать восемь, — подал голос Фуфа. — С капитаном.
— Прилично. А еще Анна Риггс, Бонни и одноногий пират с катера. А сколько обслуги? Горничные, садовники, повара, всякие техники-смотрители...
— Четырнадцать.
— Сорок две персоны, — подытожил Андрей. — А еще пилоты, бортинженеры, авиатехники, когда самолеты пролетают. Набегает полсотни с лишком. Обитаемый остров, однако. С часовыми и сигнализацией.
Девушка поежилась:
— Тони говорил, что опасается конкурентов.
«Хоть тут не соврал, — подумал Андрей. — Опасается. Только сыворотка от гепатита здесь ни при чем. Торговля оружием — дело сверхприбыльное, от такого сладкого пирога многим откусить охота. До того охота, что мало лазутчиков заслать, войнушку зажечь можно. До полного истребления противника».
Баро, подсевший к ним, спросил:
— О чем вы?
Андрей перешел на английский, повторив слова девушки и озвучив свою версию. В ответ Говард предложил другое объяснение:
— Да не конкурентов он боится — полиции! Спецподразде-лений! Вторжения!
— Ты еще про отряд «Дельта»[19] вспомни, — усмехнулся Андрей. — Хотя, если учесть, что у него в ящиках у ангаров хранится...
— Что хранится? — спросила Эля.
— Не знаешь? Думаешь, запчасти и агрегаты? Думаешь, он к нефти так присосался, что на целый остров хватило? Нет, Эля, оружие у него там. Автоматы, патроны... Ими Антонио Галлардо Родригес и торгует. Доходный бизнес! Особенно в этом регионе. Тут жизнь не в жизнь без путчей и восстаний. То партизаны хорохорятся, то какие-нибудь тонтон-макуты[20] страх наводят. И все палят почем зря. А Тони твой с этого жиреет.
— Он не мой, — чуть слышно проговорила девушка. — Уже не мой.
— Слушай, а местных жителей здесь нет, племен там, селений?
— Нет. Были рыбаки на западном берегу, но их Тони на соседний остров отселил. Целую деревню им построил. Три семьи уперлись, но потом и они уехали.
— Это капитан поговорил с ними, — прояснил ситуацию Фуфа. — Убедил.
Андрей понимающе кивнул: после беседы с капитаном всякий мигом отрезвеет и про упрямство свое забудет. Быть бы живу!
— Сколько отсюда до ближайшего острова? Где есть нормальная почта с телефоном.
— Восемнадцать миль, — сказал Фуфа. — На северо-запад.
— Это тот, который мы с плота видели?
— За ним.
— Топлива на катере сколько?
— Хватит. Впритык.
Андрей хотел еще спросить про вооружение, транспортное обеспечение, связь, дисциплину в гарнизоне, вообще узнать еще тысячу вещей, но успел задать всего лишь какой-нибудь десяток вопросов, и тут Фуфа опять поднял руку, призывая к молчанию.