— Опасаюсь. Топлива всего ничего. Как бы не пришлось парус поднимать. Ты что-нибудь подходящее видел?
— Нет.
— Ладно, будем надеяться, что горючего хватит. Лишь бы не возникло проблем посложнее. С теми, с кем объясняться будем.
— Думаешь, нам не поверят?
— Не поверят. А ты бы поверил? Придется заставить. Земекис есть, он подтвердит.
Рулевой, вновь связанный, уже пришедший в себя и прислушивавшийся к разговору, свирепо завращал заплывающим глазом и пробурчал что-то маловразумительное, но явно ругательное.
— Сквернословишь, паскуда? Не хочешь, и черт с тобой. — Говард повернулся к Горбунову: — В конце концов, с нами Фуфа и Эля.
— Не хочется их вмешивать.
— Никто их подставлять не собирается, но они же должны понимать...
— Что? — Андрей повернул штурвал, и катер, поднявшийся на волну, заскользил вниз по ее склону. — У них своих проблем выше крыши.
— О'кей, удастся обойтись без помощи пассажиров, — Говард кивнул на переборку рубки, за которой находились и каюта, и корма катера, — так тому и быть. Не удастся — тогда и станем решать, что делать. Нет возражений?
Видно было, что Горбунов не согласен, однако спорить с напарником не стал.
Тем временем они почти миновали остров, который им был без надобности в силу отсутствия на нем признаков цивилизации, таких как телефон и полицейский участок. Впереди, прежде скрытый соседом, замаячил следующий остров, несомненно, тот самый, о котором говорил Фуфа.
Дверь рубки открылась.
— Там. — Фуфа протянул Говарду автомат. — А я тут, — он шагнул к штурвалу.
Дело, очевидно, было серьезным и требовало присутствия на палубе и Говарда, и Андрея. Они не стали терять время на то, чтобы вытянуть из Фуфы подробности. Проще было взглянуть самим.
— Твою мать! — выдохнул Андрей, оказавшись на корме.
К катеру приближались два вертолета, собираясь взять катер в «клещи».
Говард вспомнил слова Горбунова о разведке, ради которой, сейчас у него в этом не было сомнений, за ними и был отправлен «ЛирДжет».
— Как ты догадался? — спросил он.
— Я не догадался, я предположил. Но сначала подумал: что особо ценного может храниться в ангарах у взлетной полосы? А вдруг вертолеты? Хотя вроде бы узковаты они для вертолетов...
— Это «Робинсоны», — объяснил Говард. — Им большая ширина не нужна.
— У вашего банка и такие аппараты были?
— Конечно! Двухместный и четырехместный. Я работал в солидном банке, Андрей. Это четырехместные «44-е».
Вертолеты разошлись в стороны, и Говард увидел, что дверцы их кабин открыты. В отличие от «Лира», на вертолете такие вольности возбраняются лишь пунктами по безопасности полета. Но если очень надо, тогда можно.
А еще Говард увидел на задних сиденьях автоматчиков, берущих катер на прицел.
Очередь была почти не слышна, ее заглушил рев двигателей. Воду прямо по курсу вспорол неровный пунктир фонтанчиков.
— Иди в каюту! — крикнул Андрей, выдергивая Элю из рыболовного кресла, в котором она успела прикорнуть. В отличие от самолетных двигателей, вертолетные ее не разбудили. — И накройся чем-нибудь.
«Чем там накроешься? — подумал Говард. — Сковородкой, что ли? Или кастрюлю на голову надеть? Была там сковородка, точно была, и кастрюля тоже. Да только пули раскрошат их, как яичную скорлупу».
Впрочем, следовало признать, при всей абсурдности приказ Горбунова был психологически выверен. Ведь прячутся дети под одеялом, считая это наилучшей защитой от приходящих по ночам монстров, вот и Эля пусть обманывается.
Девушка скрылась в каюте.
Еще один «пунктир» лег за кормой. Им недвусмысленно приказывали остановиться. Катер, ведомый Фуфой, тем не менее продолжал идти вперед, и это побудило автоматчиков предъявить более весомые аргументы. Вертолеты приблизились, пилоты развернули их, чтобы было удобнее стрелкам, одним из которых был сам господин капитан. Стрелки скорректировали прицел, и пули пронзили нос катера. К дыркам, полученным у острова, прибавился еще десяток. Если так и дальше пойдет, у них будет не судно, а головка швейцарского сыра.
— Это не смешно, — пробормотал Говард, откидывая приклад «Калашникова» и упирая его в плечо. — Это совсем не смешно.
В свое время сержант Болтон наставлял новичков Форт-Брэгга, что попасть в вертолет из автомата, целясь в корпус, почти невозможно: воздушные вихри отклонят пули. Надо брать выше или попросту лупить наобум, не жалея патронов и надеясь, что прихотливо изменившаяся траектория приведет пулю в лоб пилоту, а еще лучше — в топливный бак. Так поступали вьетнамцы, так же — курдские повстанцы, вчерашние крестьяне с проржавевшими винтовками и допотопными «Томми»[23] времен Второй мировой войны, и много кто еще. И ведь сбивали!
Впрочем, такой задачи — сбивать вертолеты — Говард себе не ставил, поэтому целил в корпус «Робинсона». Отвалит в сторону — и ладно. С увеличением расстояния катер станет менее уязвим, ведь тугие потоки от лопастей сказываются и на меткости стрельбы, ведущейся с вертолета. Правда, и тут надо помнить о случайности, которая не так уж редко из самого никудышного вояки делает непревзойденного снайпера.
Он потянул спусковой крючок и, разумеется, промазал. Но своего добился: пилот «Робинсона» поспешил отвести винтокрылую машину подальше.
Под бинтами, стянувшими предплечье, проснулась потревоженная отдачей боль. Говард поморщился, повернулся к другому вертолету, выпустил короткую очередь и тоже промахнулся. К его разочарованию, пилот этого «44-го» не последовал примеру коллеги, а продолжал удерживать вертолет на прежнем расстоянии от катера. Скорее всего, таков был приказ господина капитана, готового продолжить стрельбу. Интересно, на поражение или по-прежнему для вразумления заблудших?
Пули застучали по обшивке рубки, смещаясь к корме. «На поражение», — подумал Говард, укрываясь за крановой балкой и снова поднимая автомат.
Но прежде чем он успел выстрелить, это сделал Горбунов.
Андрей не стал откидывать приклад и стрелял, подняв автомат на уровень глаз и слегка завалив на бок. Руки его были чуть согнуты, а ствол автомата описывал круги. В стрельбе по «вертушкам» русские явно придерживались одних с американцами правил. Должно быть, потому что и у тех, и у других был богатый боевой опыт.
Вертолет перестал упрямиться и заскользил вбок. Возможно, это означало, что хоть одна пуля да достигла цели.
— Так-то лучше, — сказал Горбунов, опуская «Калашников».
В этот момент в борт катера снова ударили пули. Пилот первого «Робинсона» справился с замешательством и подкрался поближе. Его стрелок не стал мешкать — ударил длинной очередью.
Говард понял, что через мгновение пули хлестнут по нему. Но он не отступил еще дальше к корме, к чему принуждал страх, а прыгнул вперед. И оказался прав, потому что палуба в том месте, где он стоял, и дальше, куда мог отступить, брызнула щепками.
Расторопность же Горбунова проявилась в том, что он упал на палубу, перекатился и скорчился за станиной с лебедкой для подъема рыбы. Пули высекли из нее искры и с визгливым рикошетом унеслись в небо.
Андрей тоже стрелял. Пустые гильзы бились о лебедку.
«Робинсон» накренился и стал удаляться.
Говард шагнул к рыболовному креслу, в спинке которого зияла рваная дыра. Опустившись на колени, он положил ствол «Калашникова» на подлокотник. Вертолет с капитаном на борту вновь приближался к катеру, и Говард был намерен не позволить «Робинсону» выйти на «убойную» позицию. Он подвел мушку автомата к несущему винту вертолета и нажал на спуск.
Каждая третья пуля в рожке была трассирующей, и Говард видел, как они прошивают воздух вокруг «Робинсона». А потом случилось невероятное: из-под днища вертолета выползла бурая лента дыма.
— Ты его сделал! — крикнул Горбунов.
Лента дыма под вертолетом рвалась на куски. «Робинсон» нырнул вниз, чуть не коснувшись лыжами-опорами поверхности океана. Поднятый лопастями вихрь смял волны и взметнул столб водяной пыли. Потом вертолет вздрогнул, будто отряхивался, как вылезшая из реки собака, набрал высоту и, пачкая небо гарью, понесся в сторону острова Моро. Второй вертолет помчался за ним вдогонку.