— Чего нас бояться, — добавил Андрей, — с такой-то охраной.
Антонио Галлардо Родригес приподнял указательный палец правой руки, лежащей на подлокотнике, и этого было достаточно, чтобы карлик подскочил к пленникам и отомкнул наручники.
Андрей медленно вывел руки из-за спины и стал растирать запястья. От «браслетов» на коже остались красные полоски, которые никак не хотели исчезать, они лишь побледнели.
— Я жду, — поторопил Родригес.
— Чего, собственно? — Говард занимался тем же, что и Андрей, тер и разминал руки.
— Объяснений. Ведь вы теперь у меня в долгу, и я должен понять, чем, как и когда вы собираетесь расплачиваться.
— Мы у вас не одалживались.
— Разве? Давайте посчитаем. Из-за вас мы потеряли моторную лодку — раз. При этом погибли двое моих людей — два. Вы привели в полную негодность катер — три. Вы едва не отправили на морское дно вертолет — четыре.
— Это не мы, — сказал Говард. — Лодку на рифы бросила волна. Потому и людй погибли. А катер изрешетили ваши головорезы, к ним и претензии. С вертолетом же так вышло потому, что с него велся огонь по катеру. Ну, мы и ответили. Фактически мы защищали вашу собственность.
— Остроумно, — оценил Родригес. — Одна крошечная деталь: сначала вы угнали этот катер, то есть присвоили его. Впрочем, зачем зацикливаться на материальном? Ведь в наше просвещенное время нет ничего ценнее человеческой жизни, не так ли? Полагаю, утопленники и Земекис, останься они в живых, были бы со мной в этом согласны.
— И тут вы совершенно правы, мистер Моро. Насчет человеческой жизни. Отнимать ее — прерогатива Господа, во всех остальных случаях — преступление или суровая необходимость, поэтому следует провести детальное разбирательство и, может быть, отдать под суд вашего человека, чья пуля оборвала жизнь другого вашего человека. Хотелось бы подчеркнуть, что мы с господином Горбуновым были куда сдержаннее. Все ваши люди, которых мы устраняли со своего пути, не получили сколь-нибудь серьезных увечий, хотя, как вы догадываетесь, это отнимало у нас и время, и силы.
— Я обратил на это внимание, мистер Баро. И был поражен вашим благородством. Однако в свою очередь должен заметить, что, если бы вы не пустились в бега, вам не пришлось бы его проявлять. Сейчас вы были бы уже на материке, вас окружали бы журналисты, а родные и близкие уже названивали бы вам по телефону. Вот каким могло быть ваше возвращение. Триумф! Фанфары!
— Позволю себе усомниться в правдивости ваших слов, синьор Родригес. Мы вели себя так исключительно потому, что имели основания опасаться за собственную жизнь.
— Вы собирались нас убить! — сказал Андрей, которого разозлили все эти реверансы и высокий переговорный стиль, выбранный Родригесом и поддержанный Баро. — А мы были против.
По лицу мистера Моро пробежала тень:
— Вы грубы и невоспитанны, мистер Горбунов.
— Просто я предпочитаю обходиться без экивоков.
— Да? — неожиданно подал голос Марлоу. — В наше время толерантности и политкорректности такая прямота встречается не так уж часто. Впрочем, и тут мой друг Тони абсолютно прав, это свойство характера, как правило, говорит о неразвитости ума и общей примитивности натуры. Какой у вас IQ, мистер Горбунов?
— Понятия не имею.
— Ладно, оставим. Но раз уж вы такой прямой, ответьте честно: от кого вы узнали, что вам угрожает опасность?
Андрей показал подбородком на девушку, подумав о Фуфе, который утром был скорее мертв, чем жив.
— От ее телохранителя.
— Что ж, — Джозеф Марлоу снял шляпу и склонил голову. — Вы выдержали экзамен, мистер Горбунов. — Шляпа вернулась на место. — Почти... Потому что без госпожи Стругановой здесь явно не обошлось. Замечу также, что при ответе вы не показали себя великодушным человеком. Всего лишь осторожным. Вы полагаете, Санчесу все равно терять нечего, а ей это сойдет с рук? Ошибаетесь. Но вам уже поздно учиться на ошибках. Вы многое видели, знаете, вы разозлили меня и огорчили моего друга.
Капитан вытащил «Глок» из кобуры.
— Не сейчас, капитан, — вновь поднял указательный палец Родригес. — Подозреваю, мистер Горбунов и мистер Баро уже подготовились к худшему и достойно снесут любые испытания, какие только им смогут предложить наш маленький Бонни и миссис Риггс.
— Мистер Моро, — заторопился карлик. — Да они у меня дерьмо жрать будут...
— Нет, Бонни. К сожалению, это будут не они, а куски безумной визжащей плоти. К тому же самые ужасные страдания настоящий мужчина испытывает тогда, когда по его вине мучаются другие люди. А он при этом ничем не может им помочь.
Родригес приподнялся и двумя пальцами снял с лица девушки очки.
Глаза у Стругановой и вправду были стеклянные, неживые.
— Что вы с ней сделали? — спросил Андрей.
Родригес покрутил очки и кинул их на колени девушке.
— Вам интересно? Мне доложили, что у вас была довольно продолжительная беседа с Элей. Понимаю: когда на чужбине встречаются соотечественники, им всегда найдется о чем поговорить. Зная Элю и очень хорошо зная, как на нее действует спиртное, я догадываюсь, что она не устояла перед искушением поведать вам все подробности своей жизни. Только кое-что она вам все же не рассказала. Думаете, я имею в виду ее мужа-убийцу, из-за которого она сбежала за границу? Нет. Или ее профессию проститутки? Тоже нет. Она не сказала вам, что была наркоманкой.
«Не ошибся, значит, — с горечью подумал Андрей. — Это сейчас антипохмелин, а когда-то...»
— На Багамах, когда мы с ней познакомились, — продолжал мистер Моро, — она так плотно сидела на героине, что Фуфа на шаг ее от себя не отпускал, в любой момент она могла ошибиться с дозой. Любовнику ее, этому дураку-республиканцу, было известно об этом. Но он даже не попытался отвадить ее от наркотиков. Ему было удобно иметь рядом с собой женщину, которая все больше зависела от него, его денег, его подачек. Думаю, Эля не скрыла от вас, как он умер. Он умер на ней. Только вряд ли упомянула, что сама находилась едва ли в лучшем состоянии. Она была настолько одурманена героином, что не сразу сообразила, почему любовник перестал двигаться. Она скинула его с себя, хотела позвонить в полицию, но не смогла добраться до телефона. В полицию позвонил Фуфа. А еще он не стал вызывать врачей, у него уже был опыт приводить Элю в себя. Он понимал, что полицейские станут снимать с нее допрос, и выглядеть при этом она должна абсолютно здоровым человеком. Поэтому он набрал номер полиции не раньше, чем Эля выбралась из наркотического провала. С полицейскими она разговаривала так потрясенно, что ни один не усомнился в ее невиновности. Это уже потом они начали плести вокруг нее паутину, когда на Багамы заявилась безутешная американская вдова. И тогда я сделал Эле предложение, от которого она не смогла отказаться.
— Вы предложили ей отправиться на остров и тем спастись от полиции, суда и тюрьмы, — сказал Андрей.
Родригес рассмеялся:
— Вот, я был уверен, что она преподаст все именно таким образом.
— Вы обманули ее! Вдова угомонилась, полиция готова была сдать дело в архив, и вы решили не медлить, привязать Элю к себе, так ведь?
— Не совсем. Полиция продолжала копать, вдова рвала и метала, из Штатов летели депеши возмущенных конгрессменов и сенаторов республиканской принадлежности, и местная власть была совсем не против того, чтобы какая-то проститутка села за решетку. Ну, если так угодно великому северному соседу. Над головой Стругановой сгущались тучи, и день ото дня их становилось все больше. Поэтому ей надо было срочно и тайно уезжать с Багам, уплывать, улетать, и я предоставил ей такую возможность. И все же не это было главным в моем предложении.
Мистер Моро довольно улыбнулся.
— Что же было главным? — не выдержал Андрей.
— Не догадываетесь? Ну же, мистер Горбунов! Мистер Баро! Я, конечно, понимаю, что сегодня вам перепало изрядно переживаний и ударов по самым болезненным местам, к которым я с натяжкой отношу ваши головы, однако не настолько же, чтобы вы утратили способность сложить два и два. Это не высшая математика — арифметика!