— Будет тебе сейчас аттракцион, — неожиданно пообещала она и кивнула в сторону косогора.
Я обернулся. Худой как жердь старик и пухлый мальчишка взобрались на косогор и теперь стояли на том самом месте, с которого вчера тракторист Василий Пятое Колесо К Телеге свалил с прицепа макет летающей тарелки. Мальчишка поддерживал велосипед, а старик пытался взгромоздиться на седло. Издалека они были чем-то похожи на старика Хоттабыча и Вольку. Или на Дон-Кихота и Санчо Пансу в современной одежде. Только вместо Росинанта верный оруженосец помогал рыцарю печального образа взобраться на велосипед с крыльями. Старик и так и сяк пытался пристроить длинные ноги на педалях, но колени постоянно упирались в крылья и у него ничего не получалось. Тогда он вытянул ноги вперед и рукой отстранил верного оруженосца.
— И-эх, сейчас полечу!!! — восторженно крикнул худосочный дедуган.
— Без дрынобулы... — начал было верный-неверный оруженосец, но дед уже покатился вниз, и предостережение заглушил залихватский крик:
— И-и-эх!!!
Подпрыгивая на кочках, велосипед катился под гору все быстрее, обтянутые вощенной папиросной бумагой крылья начали трепетать... Вдруг велосипед вместе со стариком оторвался от земли и полетел. Но летел недолго. Достигнув подножия косогора, велосипед клюнул носом в землю и, ломая крылья, перевернулся, а старик кубарем покатился по траве.
— Разбился! — ахнул я, вскакивая с завалинки.
— Да что ему будет, — хладнокровно заметила Лия, — в первый раз, что ли?
Я ошарашенно посмотрел на нее и снова перевел взгляд на косогор. Пока мальчишка стремглав спускался по косогору, старик вскочил на ноги и, потрясая отвалившимся велосипедным рулем, заорал:
— Я летел! Ты видел, как я летел?! Все видели?!!
Он повернулся к нам.
— На кочке подбросило... — пробормотал я.
— Ты в этом уверен? — насмешливо спросила Лия.
Я покосился на нее и снова перевел взгляд на торжествующего деда. А чем еще можно было объяснить полет деда на велосипеде с крыльями, кроме как прыжком с естественного трамплина? В то же время, положа руку на сердце, я не мог поклясться, что было именно так. Всякого успел насмотреться в Бубякино.
Мальчишка добежал до места крушения и стал собирать с травы обломки крыльев.
— Такой экспонат угробил... — плаксивым басом заныл он. — Говорил же, не стоит пытаться без дрынобулы...
— При чем тут дрынобула?! — визгливо возмутился старик. — Ты видел, как я летел?! Парил!!!
— Аки орел... — насмешливо заметил я и, повернувшись к Лие, спросил: — А что такое дрынобула?
Лия досадливо поморщилась.
— С подобными вопросами к девушкам не обращаются.
Я икнул и прикусил язык. Ни черта себе ответ! Что же это может быть такое, которое продается на барахолке, способствует полету чего угодно и в то же время смущает девушек?
— Извини, не знал... — растерянно пробормотал я, опуская глаза.
Тонкие длинные пальцы необычных рук девушки держались за штакетник, и мне захотелось коснуться их.
— Извини, — снова попросил я прощения и положил свою ладонь на ее руку.
Разряд ударил в ладонь, и она прикипела к пальцам девушки. Лия выдернула руку и отпрянула от меня. Широко распахнутые глаза стали похожи на обычные человеческие, а не змеиные, лицо посерело.
— Больше... не делай... так... — дрожащим голосом попросила Лия, и в том, как она это сказала, чувствовалась обида. Чуть ли не слезная.
Она прикрыла ладонь, к которой я прикоснулся, другой ладонью, развернулась и поспешно скрылась в гостинице.
Я не нашелся, что сказать, и только стоял и смотрел ей вслед. На тыльной стороне ее ладони остался красный след от моих пальцев.
М-да... В нашей картотеке собраны многочисленные достоверные факты необычных способностей людей. Были данные и о людях, обладающих естественным электрическим потенциалом. Так, например, у двенадцатилетней китаянки Най Ли электрический потенциал достигал восьмидесяти вольт. Однако разряд, проскочивший между нашими ладонями, мало походил на электрический. И шок, который я испытал, не соответствовал поражению электрическим током. Не было помутнения рассудка, заторможенности мышления, а было странное неясное ощущение, будто я что-то потерял. Либо наоборот — приобрел неизвестно что. Непонятная потеря-приобретение бередила душу, вызывала внутренний дискомфорт, отчего хотелось, чтобы лучше я это непонятно что потерял, чем приобрел.
Машинально подняв руку, я посмотрел на ладонь. Ее покрывал странный зеленоватый налет. Я достал платок, потер ладонь, но зеленоватый налет не исчез — въевшись в кожу, он напоминал загар. Странный загар, будто я ожегся о кожу Лии, как она обожглась о мою ладонь.
Глава четвертая
Делать было абсолютно нечего, и я решил прогуляться по деревне. Коттеджей оказалось не десять, как я навскидку посчитал вчера с косогора, а восемь, и они походили друг на друга как близнецы. Этакие типовые домики индивидуальной застройки по высшему разряду. Их единообразие настойчиво возвращало к предположению, что поселок представляет собой лечебно-профилактический комплекс для привилегированных особ, но в эту версию никак не вписывались огородники и домовики.
Язык не поворачивался назвать улицей широкое пространство между коттеджами, поросшее густой мелкой травой. Разве что газоном, по которому приятно пробежаться босиком. Я неторопливо шагал по мягкой траве вдоль фешенебельных коттеджей с одинаковыми фасадами, одинаковыми, вышитыми красными петухами занавесками на окнах, одинаковыми крылечками, одинаковыми столами под открытым небом в палисадниках, огороженных одинаковыми штакетниками. Даже осенние цветы в палисадниках были одинаковыми. Астры, хризантемы... В противовес розам в палисаднике у гостиницы. Из слов Кузьминичны выходило, что у каждого коттеджа и приусадебного участка свой домовик и огородник, почему тогда такое однообразие?
Ни на улице, ни возле домов, ни в окнах коттеджей по-прежнему никого из жителей деревни видно не было. Чем они тут занимаются? Неужели все поголовно, как Василий-тракторист, отдыхают «с устатку»?
Улица-газон тянулась до самого леса, и за крайним коттеджем слева я увидел невзрачное строение, которое поначалу принял за старый заброшенный сарай. Замшелый древний сруб врос в землю между громадной осиной и елью, накрывавшей разлапистыми ветками часть крыши. Приоткрытая скособоченная дверь, висевшая на одной петле, была похожа на скорбный зев, маленькие, как бойницы, окошки уныло смотрели на густую поросль крапивы. Если есть окна, значит, не сарай. Изба. Старая, очень старая, чуть ли не девятнадцатого века. Пустота и запустение вокруг древнего сруба настолько дисгармонировали с видом деревни, что я невольно оглянулся на коттеджи. Н-да, девятнадцатый век никак не совмещался с двадцать первым. Даже на задворках современной деревни.
Я хотел развернуться и уйти, как вдруг краем глаза уловил у избы какое-то движение. Аккуратно раздвигая локтями крапиву, чтобы не ожечься сквозь рукава куртки, я прошел к избе и увидел сидевшего на чурбаке у стены человека в каких-то отрепьях. Он сидел боком ко мне и был настолько стар, что по серому морщинистому лицу с большим крючковатым носом невозможно было определить, какого он пола. В мочке уха висела громадная латунная серьга, серые космы выбивались из-под повязанного на голове бантиком вперед черного платка. То ли вышедший на пенсию пират в бандане задом наперед, то ли молодящаяся старуха. Либо наш обычный российский бомж. На колоде перед ним стоял кузовок с мухоморами, узловатыми пальцами бомж извлекал по одному грибу, разламывал на кусочки и скармливал их странной, с блестящей серо-зеленой кожей, зверушке, сидевшей на плече. Вначале я не понял, что это за зверушка, настолько несуразно она выглядела, но когда присмотрелся, ахнул. На плече у бомжа сидел небольшой, с кошку, птеродактиль. Когтистыми пальцами на сгибах крыльев птеродактиль брал кусочки мухомора, подносил к глазам, внимательно рассматривал, затем отправлял в зубастую пасть и с аппетитом жевал. Острые зубы в длинной пасти-клюве были неровными, торчали в разные стороны, и мелкие кусочки мухомора просыпались на землю.