— Мужчина, — грассирующим контральто обратилась ко мне женщина с лицом, страшнее атомной войны, и жеманно повела узеньким плечиком, — не угостите ли даму шампанским?
Я содрогнулся.
— Здесь всё задаром... — буркнул я, наблюдая, как под табуретом маска крокодила и его одежда превращаются в воду и впитываются в землю. Встречаться взглядами со своей соседкой я не желал.
— Что за времена настали, — начала возмущаться она, — что за мужчины пошли... Никакого уважения к даме!
На мое счастье, из трейлера появился бармен с тарелкой на ладони. Он продефилировал вдоль стойки и водрузил тарелку перед дамой.
— Ваша овсянка, леди! — провозгласил он.
— Что?! — изменилась в лице дама. — Ты что это мне принес, манекен ублюдочный?! Я тебе что заказывала?!
Одной рукой она отодвинула тарелку в сторону, другой схватила бармена за ворот, рывком оторвала от земли и легко подтянула по стойке к своему лицу. Рука у дамы была жилистой, мосластые пальцы цепкими, а сила недюжинной, судя по тому, как легко, будто надувную куклу, она извлекла бармена из-за стойки.
— Где мясо с кровью?!! — проорала дама в лицо бармену.
Бармен ничуть не растерялся.
— Мясо с кровью? — спокойно переспросил он, на ощупь извлек из-под стойки кухонный секач и с неизменной, в меру угодливой улыбкой вонзил его даме между глаз. Секач с хрустом, будто в кочан капусты, встрял в голову, дама покачнулась, пальцы ее разжались, и бармен, соскользнув по стойке, встал на ноги.
Сердце екнуло, и я застыл на табурете как парализованный.
— Просили мясо, получите! — сказал бармен, одергивая сюртук и поправляя цилиндр. — Гм... Извините, что без крови.
Крови на лице дамы действительно не было. Ни капли.
Бармен снова перегнулся через стойку, схватил начинающую оседать даму за нос и, с силой рванув на себя, оторвал ей голову. Тело дамы шлепнулось мокрой тряпкой на землю, и я увидел, что на табурете сидит тоненький тщедушный пришелец блекло-сизого цвета, чем-то похожий на богомола. С поджатыми к туловищу-стеблю лапками, треугольной головкой и махоньким-махоньким ртом.
Бармен освободил секач от головы-маски дамы и бросил ее под ноги.
— Нечего выпендриваться, коль кишка тонка! — строго сказал он субтильному пришельцу. Пододвинул к нему тарелку с овсянкой и приказал: — Жри, что дают! Тебе мясо противопоказано.
Пришелец безропотно наклонился над тарелкой и принялся есть.
Я ошарашенно сглотнул и почувствовал, что челюсть у меня снова отпала. Причем так, что пришлось вправлять ее руками. Что-то я размечтался о своей адаптации...
— А вы мяса не желаете? — обратился ко мне бармен, протирая полотенцем секач. В меру угодливая застывшая улыбка на его лице выглядела зловеще.
— Спасибо, нет, — поспешно отказался я. Головы-маски у меня не было, и я не желал забрызгивать своей кровью стойку бара.
— Водки? — снова предложил бармен.
— Спасибо, ничего не надо, — покачал я головой.
— А мне, будьте добры, серной кислоты, — попросили блуждающие голубые глаза, подплывая к стойке бара.
Я перевел дух, обрадовавшись, что внимание бармена переключилось на нового клиента.
— Разбавленной, концентрированной? — попросил уточнить бармен, пряча секач под стойку.
— Желательно концентрированной.
— Могу предложить олеум, — понизив голос, сообщил бармен, будто рекомендовал напиток самой высшей пробы. Только для постоянных клиентов и только самого высшего качества.
— О! — томно простонали глаза, как будто им предложили предел мечтаний. — Олеум... Будьте любезны, плесните в стаканчик.
Бармен поставил на стойку высокий узкий стакан, с сомнением посмотрел на него, сравнил с плавающими в воздухе голубыми глазами и заменил узкий стакан низким и широким. Затем жестом фокусника извлек из-под стойки стеклянную бутыль с обуглившейся по краям наклейкой, вынул стеклянную пробку и принялся аккуратно наливать в стакан вязкую маслянистую жидкость.
Все еще не придя в себя, я тем не менее с любопытством наблюдал за блуждающими глазами. Как они будут пить? То есть заливать сами себя? Ни рук, ни ног, ни тела у глаз не было. Правильно бармен сделал, что спрятал секач под стойку — как его втыкать между глаз, если между ними ничего нет?
— Прошу! — пододвинул бармен стакан к краю стойки.
— Благодарствую... — простонали блуждающие голубые глаза и один за другим нырнули в стакан. Жидкость забурлила, из стакана повалил едкий дым, а когда он рассеялся, я увидел, что на дне стакана безмятежно лежат затянутые мутной поволокой два голубых глаза и самым что ни на есть безобразным образом косят друг на друга.
Бармен спрятал бутыль олеума под стойку и отошел в свой угол. Тогда я тихонько сполз с табурета и начал пятиться от стойки бара. Но уйти из кафе не успел, почувствовав, что кто-то теребит меня за штанину. Опасаясь всего, чего угодно, я замер на полушаге, скосил глаза и увидел, что меня не теребят за штанину, а о ногу постукивает легкая трость. Знакомая трость. Очень знакомая.
У меня отлегло от сердца, и, оглянувшись, я увидел Карлу. Карлу Карловича, который сейчас показался мне роднее всех родных.
— Доброе утро, Сергей Владимирович, — поздоровался он, привычным жестом отправляя шляпу на затылок концом трости. Плохо быть таким маленьким, во время разговора постоянно приходится задирать голову. Зачем он шляпу тогда носит? Для солидности?
— Здравствуйте, Карла Карлович... — выдохнул я, расслабляясь.
Он окинул меня взглядом сверху донизу и все понял.
— Вижу, у вас появилось ко мне много вопросов, — сказал Карла.
— Не то слово.
Он понимающе покивал.
— Вы уже завтракали?
— Да.
— А я еще нет. Давайте присядем за столик, я буду завтракать, а вы спрашивать. Не возражаете?
Я зябко повел плечами и опасливо покосился на бармена.
— Карла Карлович, быть может, вы позавтракаете где-нибудь в другом месте?
Он снисходительно рассмеялся.
— Это где же? В беседке чаю со стариками попить? Я есть хочу.
Я стушевался. Предложить зайти к Кузьминичне на пироги с черникой язык не повернулся.
— Что вы, право, Сережа, так напрягаетесь? Расслабьтесь. Здесь никому ничего не грозит. Все развлекаются, развлекайтесь и вы.
Карла выдвинул из-под столика пластиковое кресло, взгромоздился на подлокотник, чтобы со своим маленьким ростом иметь возможность нормально есть, и жестом предложил сесть напротив. Я поколебался, но все же сел.
— Пару бутербродов с сыром, пару с ветчиной и чашечку кофе! — крикнул он бармену и повернулся ко мне: — Вы что-нибудь будете?
Я отрицательно покачал головой.
— Тогда все!
— Сей момент! — заверил бармен и пошел готовить бутерброды.
— Напрасно вы ветчину заказали, — осторожно сказал я и указал глазами на субтильного клиента у стойки, уныло поглощавшего овсянку.
Карла улыбнулся:
— Вижу, вы несколько шокированы тем, как здесь развлекаются.
— Мягко сказано.
— Поверьте на слово, здесь вам ничего не грозит и вероятность несчастного случая гораздо меньше, чем в большом городе, где вас может сбить автомашина либо вам на голову упадет цветочный горшок. — Карла уловил в моих глазах непоколебимое недоверие и продолжил: — Если бы вы вдруг очутились в Древнем Риме и попали в Колизей, где на арене гладиаторов живьем пожирали львы и тигры, то были бы не меньше шокированы. Зато древнеримская публика ревела бы от восторга. Впрочем, зачем далеко ходить, когда и в наше время люди разных регионов Земли по-разному воспринимают непривычные для них развлечения. Американцы пожимают плечами, когда видят, как беснуются на трибунах футбольные болельщики Европы, зато если европеец попадет на бейсбольный матч, ему будет непонятен азарт американских болельщиков. Постарайтесь относиться к развлечениям пришельцев если не с пониманием, то спокойно. Здесь никто никому не причиняет вреда.