— Человек и большие нагрузки выдерживает, — буркнул я, пытаясь представить ритуал проводов. Под фанфары, что ли? Экспресс-анализ жизнедеятельности моего организма меня нисколько не удивил — буквально перед этим сколопендра проделала нечто подобное.
— В нашем аттракционе не предусмотрены экстремальные нагрузки на пределе выживания, — снисходительно пояснил служитель. — Так вы согласны с предложенными критериями вашей жизнедеятельности? Если нет, буду вынужден отстранить вас от поездки.
То, что на американских горках придется испытывать невесомость и перегрузки, меня не удивило, а вот то, что будет бросать и в жар, и в холод, оказалось новостью. Да еще защита от радиации... Я поежился, но кивнул. Не я первый, не я последний.
— Да или нет?
— Согласен.
— Тогда прошу.
Служитель подвел меня к двухместному болиду, усадил в кресло, застегнул на груди ремни безопасности и вставил дискету в щель на передней панели болида. Красный огонек на панели погас и замигал зеленым светом.
— Удачной поездки, — пожелал служитель, и болид начал медленно подниматься на стартовую горку.
— Спасибо, — поблагодарил я.
— Храни вас Господь, — сказал служитель, снял цилиндр и склонил плешивую голову с уже знакомыми мне рожками-антеннами.
Меня покоробило. Вот так проводы под фанфары!
— Э... — заерзал я на сиденье, пытаясь расстегнуть ремни безопасности. — А вы в ритуале ничего не перепутали?
— Никак нет. Согласно инструкции.
Служитель перекрестил меня свободной рукой. Другой рукой он прижимал цилиндр тульей к сердцу.
— Тогда не надо! — задергался я на сиденье. Защелки на ремнях безопасности оказались с секретом и не хотели расщелкиваться.
Из динамика на панели грянул похоронный марш, болид на мгновение застыл на вершине стартовой горки, а затем начал разгон, скользя вниз по рельсам с ускорением свободно падающего тела. С кристальной ясностью стали понятны «возвышенные» чувства серозеленого пришельца, вывшего из болида на одной душераздирающей ноте, и я дико заорал.
Арка первой крепежной мачты приблизилась со скоростью курьерского поезда, болид нырнул в нее... и наступила кромешная тьма и глухая тишина. Не было видно ни зги, не слышно ни стука колес, ни моего вопля. Ни похоронного марша. А потом я понял, что кроме тьмы и тишины здесь была полная неподвижность, будто я со всего маху влетел в черную вязкую смолу и мгновенно закаменел в ней, как букашка в янтаре. Я не мог двинуть ни рукой, ни ногой, не дышал, и только сознание продолжало функционировать.
Как-то сразу нахлынула полная успокоенность и появилась отстраненная мысль, что это все. Вот такая она, смерть...
— Почему он так дико орал? — спросил из темноты голос Карлы.
— Я заменила мелодию «Прощание славянки» на похоронный марш, — едко ответил голос Лии.
— Зачем?
— Чтобы яснее проявились его эмоциональные критерии.
— Садистка! А еще вроде бы с ним...
— Не твое дело! — оборвала Лия. — А если его кандидатуру не утвердят?
— Тогда ты никогда с ним больше не увидишься, — сказал Карла. — Но и в этом случае не стоило так жестоко шутить.
— Если утвердят, за год адаптационного периода много воды утечет, — не согласилась Лия.
— Да, бабник он еще тот... — понимающе вздохнул Карла и тут же круто переменил тему: — Не нравится мне, как он себя ведет. Будто всю жизнь с пришельцами якшался и другая жизнь ему неизвестна. А еще уфолог... У настоящего уфолога руки бы тряслись при виде пришельцев.
— А кто приказал его бздыней накормить? — фыркнула Лия. — Чтоб бедненького уфолога кондрашка не хватила?
— Н-да, перекормила его Кузьминична... — сказал Карла. — Придется теперь при обсчетах корректирующую поправку вводить...
«Лия! Ли-ия!!!» — заорало все мое естество, но из горла не вырвалось ни звука.
И все же меня услышали.
— Ты что, включил обратную связь? — возмутилась Лия. — Зачем?
— Я не такой садист, как ты, — сказал Карла. — Пусть слышит. Может быть, что-то пойм...
Голос пресекся на полуслове, будто отключили звук.
«Лия! Лиечка!!!» — продолжал беззвучно взывать я, но тишина была мертвой. Затем появилось неприятное ощущение, словно в голове активно забегали насекомые, щекоча лапками извилины мозга, и я умолк. Зачем они копаются в моей голове, что им надо?!
Темнота и тишина оборвались так же внезапно, как и наступили. В лицо ударил тугой ледяной ветер, пахнущий горячей серой, и я увидел, что по-прежнему мчусь в болиде по рельсам, но аттракцион находится не на пустыре в деревне Бубякино, а у черта на куличках почти в прямом смысле слова. Если бы не подслушанный в темноте разговор, то после проводов под похоронный марш определенно бы решил, что попал в геенну огненную. Хоть и неверующий.
Рельсы вытянулись в прямую бесконечную магистраль, повисшую в воздухе между черным студеным небом и пышущей жаром землей, испещренной тектоническими разломами с кипящей магмой. Багровый свет магмы заливал окрестности, отражался в низких холодных облаках; жар магмы нагревал болид снизу, а сверху его остужал ледяной ветер. Нечто подобное, наверное, можно наблюдать на Европе, спутнике Юпитера. Видел я снимки американского зонда: диск планеты, затянутый кучевой облачностью азотной атмосферы, сквозь которую обширными багровыми пятнами просвечиваются области активной вулканической деятельности. После публикации снимков появилась гипотеза, что в этих областях на поверхности Европы возможна зачаточная жизнь.
Я попытался разглядеть на темных участках поверхности эту самую зачаточную жизнь и увидел какие-то колеблющиеся тени. Но определить в сумеречно-багровом свете, жизнь это или сернистые испарения, так и не смог. От серы першило в горле, слезились глаза. Жар снизу и холод сверху вызывали ощущение, что я нахожусь в микроволновой печи в виде торта с мороженым — тесто печется, а мороженое не тает. Когда служитель приводил предельные температуры среды, краткосрочно допустимой для нормальной жизнедеятельности человеческого организма, я никак не думал, что эти пределы будут проявляться одновременно. Блин, да когда же это кончится?!
И тут я увидел конец казавшейся бесконечной магистрали, и не было в конце пути ни арки крепежной мачты, ни темного, как вход в «Пещеру Ужасов», пятна телепортационной мембраны. Рельсы обрывались, и все.
Болид на полном ходу пронесся к месту обрыва, я напрягся, готовясь к падению в бездну... но вместо этого вновь оказался впечатанным в темноту, тишину и неподвижность. Никаких голосов в этот раз не было слышно, однако в голове снова возобновилось странное щекотание, только теперь казалось, что в черепной коробке сидит паук и плетет сеть из моих нейронов, завязывая узелки по своему усмотрению.
Я постарался абстрагироваться от навязчивой картины и осмыслить происходящее. И почему мне вдруг представилось, что в том месте, где рельсы обрывались над клокочущими магмой тектоническими разломами, должно быть темное пятно телепортационной мембраны? В арках крепежных мачт аттракциона никаких темных пятен не было...
Мир взорвался красками Луна-парка в Бубякино, шумом и гамом празднования Дня Пришельца, и я перевел дух. Я снова был на Земле и, кажется, начинал понимать суть аттракциона. Двенадцать арок, двенадцать путешествий по галактическим мирам с приемлемыми для человека условиями. Ознакомительный период... Стали понятны и непонятные ранее интервалы между исчезновением-появлением болидов. У каждого пассажира индивидуальная программа галактического вояжа, а в мирах, куда они попадают, разная длина магистрали, разное время пребывания.