Людей на рынке практически не было. Четверо продавцов у дальнего края металлических прилавков, покрашенных ядовито-зеленой краской, да трое человек у ближнего края, поджидающих автобус под навесом у закрытого киоска с вывеской «Минисупермаркет»: две женщины лет сорока в платках и пластиковых плащ-накидках и мужчина немного постарше в мятом, видавшем виды костюме грязно-серого цвета и кепке, и все трое в резиновых сапогах. Рядом с ними на прилавках стояли плотно набитые мешки и три алюминиевых бидончика. Мужчина молча курил, женщины что-то неспешно обсуждали, лузгая семечки. Определенно, собрались на маслобойню в Ворочаевск. Интересно, как они будут обратно добираться, если автобус раз в день ходит? Впрочем, не мое это дело — у знакомых остановятся, либо на автостанции заночуют. На гостиницу у них денег нет.
— Здравствуйте, — сказал я, подходя. — Автобус ждете?
Мужчина кивнул, женщины поздоровались, с любопытством оглядывая меня с головы до ног. Мщеры городок небольшой, и нравы здесь деревенские — все пришлые вызывают интерес.
— Скоро будет?
— Скоро... — буркнул мужчина, выбросил окурок, сплюнул и подозрительно посмотрел на меня. — А тебе-то зачем? Ты ж на машине?
— Встретить кое-кого надо, — уклончиво ответил я.
— Одного тут как-то встретили, — мрачно обронил мужчина. — Тоже на машине... Вишь, один фундамент в память о нем остался.
Он кивнул в сторону недостроенной церкви.
— Брось, Иван, стращать человека, — вступилась за меня одна из женщин. — Не признал машину аль запамятовал? В позапрошлом годе у нас экспедиция была, изучала следы пришлецов. Я вас помню, — сказала она уже мне.
Я благодарственно кивнул. Лично я никого не помнил: мы тогда квартировали в лесхозе и общались только с лесничими.
Иван окинул меня взглядом сверху донизу, что-то припомнил, и его лицо подобрело.
— Опять к нам с экспедицией али как?
— Скорее, али как, — сказал я. — Заехал на денек, кое-что уточнить надо... Вы здесь трактора с прицепом не видели?
— Василия ищете, что ль? Не, не было. Разве что поутру в лесхоз проехал, а так не было.
— Не ехал он поутру, — возразила другая женщина и пояснила: — Кабы ехал, я бы слыхала — дорога в лесхоз мимо моего дома проходит, а он, как едет, так тарахтит, хоть уши затыкай.
— Спасибо, — разочарованно кивнул я. Прав я оказался, никуда Василий из Бубякино не выезжал, отсыпался. Соврала Кузьминична, чтобы побыстрее спровадить несостоявшегося миракля. Истинная внучка матери Кузьмы.
— Вот и автобус, — оживился Иван. — Сегодня по расписанию.
На площадь выехал старенький «пазик», основательно забрызганный грязью, половина окон автобуса была забита фанерой. Подъехав к нам, он остановился, открылись дверцы, и из салона вышло с десяток пассажиров. Судя по ношеной мятой одежде, все местные жители; половина из них держала в руках скатки пустых мешков и тяжелые бидончики с маслом. Городок Мщеры постепенно превращался в деревню. Если сравнивать с Бубякино, то поди разберись, где город, а где деревня.
— Подсоби, мил человек! — попросили женщины, поднимая по мешку.
Оглядываясь по сторонам, в надежде увидеть спешащую к автобусу Лию, я помог загрузить мешки с семечками. Естественно, Лии не было. И быть не могло.
— Что, не приехал твой кое-кто? — спросил Иван из автобуса.
— Нет... — развел я руками.
Шофер повернулся, посмотрел в салон.
— Это все? — недовольно поинтересовался он.
— Все, все! — заверили женщины.
— Опять пустой рейс... — пробурчал шофер. Он посмотрел на меня в открытую дверь. — Вы едете? Тогда садитесь!
— Он не едет, — ответил за меня Иван.
Шофер поморщился, закрыл двери и тронул автобус с места. Я проводил автобус взглядом, пока он не скрылся за поворотом, и огляделся.
Дождь моросил не переставая. Вышедшие из автобуса пассажиры быстро разошлись, и на площади снова стало пустынно. Продавцы на противоположном краю рынка уселись на пустые ящики и стали пить чай из термосов. Граммофона у продавцов не было, и нашествия разумных тараканов не предвиделось. Все выглядело настолько буднично, обыденно и уныло, что волком хотелось выть.
Через площадь к недостроенной церкви ленивой трусцой пробежала собака. Самая что ни на есть обыкновенная, пегая, с одной головой и четырьмя ногами. Потянуло дымком из печной трубы — кто-то готовил обед. Вот она, деревня, вот он, дом... гм... родной... Защемило сердце, и почему-то представилось, что родной дом остался в Бубякино.
Я глубоко вздохнул и бесцельно прошелся вдоль прилавков. То ли дворника на рынке не было, то ли по причине дождя он не убирал, но на прилавках и асфальте валялись сморщенные гнилые овощи, скорлупа битых яиц, шелуха семечек. Дождь разогнал торговцев урожая с приусадебных участков, остались только наиболее стойкие, у которых этих самых участков не было. Бомжи-барахольщики. На двух крайних прилавках были вперемешку разложены старые утюги, куски проводов, ржавые гайки, болты, гвозди, шурупы, велосипедные цепи, основательно потрепанные книги. Хлам, собираемый бомжами на свалке в надежде что-нибудь продать, чтобы было на что выпить.
Четверо бомжей, торговавших хламом, ничем не отличались от местных жителей. Такая же замызганная одежда, такие же серые постные лица. Двое мужчин, две женщины. Они сидели на ящиках, и перед ними на импровизированном столике из тех же ящиков лежали несколько помидоров, луковиц, куски хлеба, стоял помятый термос и четыре не раз использованных одноразовых стаканчика. Земля и небо в сравнении с Дормидонтом и Дормидонтовной. Да и не чай они пили — кто пьет чай с помидорами и луком?
Когда я подошел, они дружно повернули головы, и я, чтобы не встречаться с ними взглядами, принялся рассматривать хлам на прилавке. Гнутые вилки, ложки, мутные пуговицы, старые электрические розетки и выключатели, вентилятор без одной лопасти, ржавые водопроводные краны, пухлые книги с рассыпающимися страницами...
Машинально я прочитал несколько названий и вдруг обомлел. «Эллинский секрет»! Сборник, который по выходе сразу стал раритетом! Надо же, в свое время за него платили сумасшедшие деньги, а сейчас выбросили на помойку...
Я взял томик в руки, полистал. Ко мне тут же подошла грузная бомжиха с одутловатым лицом.
— Пятьдесят рублей, — заявила она простуженным голосом.
Я покачал головой, положил книгу на прилавок. Многих листов в книге недоставало.
— Десять, — резко сбросила цену бомжиха. В ее голосе прорезались просительные нотки.
Я снова отрицательно покачал головой.
— Тогда что надо?
И тут я вспомнил, что хотели найти на барахолке в Мщерах горе-воздухоплаватели из Бубякино.
— Мне бы дрынобулу...
Серое лицо бомжихи покрылось пятнами, глаза испуганно забегали, и она сдавленно позвала:
— Сеня... Семен!
С ящика подхватился щуплый, скособоченный на левый бок горбун и шагнул к нам.