Я начал читать надписи, и понял, что к празднику День Пришельца в Бубякино готовились долго и основательно. Каких только надписей здесь не было: «Денеб — 3260 световых лет», «Мицар — 78 световых лет», «HD 179949 — 90 световых лет»... На указателе «ЕН 7031» вместо световых лет было почему-то указано расстояние в 150 парсеков. Были здесь и совсем непонятные названия звезд, состоящие из одних знаков препинания, а одно название обозначалось нотами. Вертикально вверх смотрел указатель, прикрепленный к столбу на шарнире, и на нем было написано: «Далекий Космос — 90 км». Ну, это нам уже известно. Час езды на машине... На этой географической широте, естественно.
Я вспомнил, что мотель на трассе Ворочаевск — Усть-Мантуг, в котором останавливался на ночь, назывался «91-й км». Случайное совпадение или?..
Столб внезапно дрогнул и, скрипнув, едва заметно провернулся по оси против вращения Земли. Повернулись и все указатели, и только стрелка на шарнире сдвинулась в противоположную сторону, продолжая, как поплавок, указывать вертикально вверх на близкий «Далекий Космос».
Я ошалело посмотрел под ноги. Никакого устройства, вращающего столб, не было. Обыкновенная земля, разве что слегка увлажненная Барбосом.
— Молодой человек! Сергий свет Владимирович! — позвала бабка из беседки. — Поди-ко к нам, чайку попей!
«Дался мне ваш чай!» — в сердцах подумал я, тупо глядя на основание столба. Затем тряхнул головой, взял себя в руки, обернулся и вежливо отказался:
— Спасибо, как-нибудь в другой раз.
— Чай у нас липовый, варенье смородиновое... — продолжала зазывать бабка.
— Мы и музыку заведем... — подключился дед.
Послышался ритмичный скрип пружины граммофона.
Я развернулся и молча зашагал к избе Кузьминичны. Точнее, внучки кузькиной матери. Из-за спины донеслось шипение иголки по граммофонному диску.
«Сейчас грянет что-нибудь вроде «У самовара я и моя Маша...», — подумал я. — Точнее, не Маша, а Саша. Александра Дормидонтовна».
В спину грянул разудалый мотивчик, одновременно напоминающий и шлягер двадцатых годов прошлого века, и частушечные переливы, и исконно русский бабий тенор заголосил:
Жили-были дед и баба,
Ели кашу с молоком.
Рассердился дед на бабу —
Хлоп по пузу кулаком!
И-и-и-и-и-эх!!!
«Ну, естественно, — подумал я. — Какие еще там дед с бабой из сказки о Колобке? Они не такие, они во-он какие... Только не кашу с молоком едят, а чаи гоняют. Со смородиновым вареньем... И по пузу хлопают... Кулаком». Как можно хлопать кулаком, я не представлял.
Изба за углом гостиницы оказалась приличным одноэтажным коттеджем европейского образца, и только белые занавески с вышитыми крестиком красными петухами за стеклопакетами окон красноречиво свидетельствовали, что я все же нахожусь в России. У большого деревянного стола на двух массивных колодах, стоймя вкопанных в землю возле крыльца, сидела пожилая женщина в простоватом платье, беленькой косынке и кухонным ножом споро крошила баклажаны, доставая их из ведра с водой, а крошево ссыпала в огромную миску.
Я остановился у калитки, поставил на землю чемодан.
— Добрый день! Не подскажете, где найти Кузьминичну?
Женщина оторвалась от своего занятия, подняла голову.
— День добрый, молодой человек. Я Кузьминична.
Взгляд у нее был приветливый, но, к счастью, ничего общего со сказочными персонажами в ее лице не обнаружилось, и у меня отлегло с души. Обычная женщина, хотя и внучка кузькиной матери.
— На постой не возьмете?
— Отчего ж не взять такого молодого да пригожего? — усмехнулась Кузьминична, отложила в сторону кухонный нож, встала из-за стола, вытерла руки о передник. — Да вы проходите, не стесняйтесь.
Я поднял чемодан, открыл калитку, прошел по дорожке, вымощенной серым кирпичом, к крыльцу.
— Звать-то вас как? — спросила она.
— Сергей.
— А по батюшке?
— Стоит ли? — смутился я, намекая на нашу разницу в возрасте.
— Как это не стоит? — не согласилась Кузьминична. — Вы ж городские, не то что мы, деревенские...
Мимо воли я глянул на коттедж. М-да... Многим городским бы так жить. Мне, в частности.
— Владимирович.
— Хорошее имя у вашего батюшки. Знавала я одного с таким именем. Умный был... А сынок его, Ярослав свет Владимирович, еще мудрее батюшки оказался...
Я поник. И эта туда же... Да что они здесь все — из дурдома сбежали? Хозяева гостиницы на сказках чокнулись, а эта — на Древней Руси? Хотелось в сердцах отпеть, что, мол, и я знал одного Кузьму, точнее, его матушку. Кузькину мать то есть. Все же, решив не нарываться, я благоразумно сдержался и постарался уйти от скользкой темы. Я-то имел в виду фольклорную кузькину мать, а не настоящую.
— Сколько за постой возьмете?
— За постой? — Кузьминична задумалась, поджала губы, пытливо вглядываясь мне в глаза. — Ну... Рублев сто не много будет? — осторожно поинтересовалась она.
Я недоуменно глянул на особняк. Это куда же она меня на постой определит за такие деньги? Не на сеновал, случайно?
— Само собой за эти же деньги столоваться будете, — принялась оправдываться Кузьминична, неправильно истолковав мою заминку. — Кормить буду, потчевать...
С каменным лицом я молча достал портмоне, вынул пятьсот рублей и протянул ей.
— За пять дней.
Кузьминична растерянно покосилась на деньги, взяла чуть ли не со страхом, и тогда я понял, что она просила сто рублей за все время проживания. Черт побери, куда я попал?! Что это за привилегированный филиал дурдома?!
— Идемте, я вам горницу покажу, — смущенно предложила Кузьминична, неловко спрятала деньги в карман фартука и повела меня в дом.
Больше я ничему не удивлялся. Ни европейской отделке «горницы», ни полам с подогревом, ни водяному матрасу на кровати, ни джакузи в ванной комнате. Ни тому, откуда здесь электричество, водопровод и канализация. Впрочем, одно обстоятельство удивило. Отсутствие телевизора и телефона. А в остальном... Устал я удивляться. Было две версии: первая — я попал в лечебницу для элитных душевнобольных, вторая — кто-то затеял грандиозную мистификацию. В первую версию не верилось, а во вторую... Вторая тоже была под большим сомнением. Это какие же деньги надо вложить, чтобы такой поселок отгрохать ради забавы?! По силам разве что какому-нибудь олигарху... Но это вряд ли. Не так-то уж много в России олигархов, а те, кто есть, выше футбола в своих стремлениях не поднимаются. Да и в случае футбола все больше под себя гребут. Сейчас мецената днем с огнем не сыщешь, одни спонсоры. И опять же вопрос — зачем? Олигархи чудить не любят.
— Сергий свет Владимирович, вас горница устраивает? — вывела меня из размышлений Кузьминична.
— И Сережу устраивает, и Свету Владимировну... — скаламбурил я, но, похоже, Кузьминична не поняла. Я задержал взгляд на коробке кондиционера и спросил: — Окна открывать можно?
— Почему нельзя? Конечно, можно, — заверила Кузьминична, и мне почему-то показалось, что о назначении кондиционера она не догадывается. Стоит себе коробка, ну и пусть стоит. Чей же это дом тогда?
—...Что ж, располагайтесь, не буду мешать, — попятилась к двери то ли хозяйка, то ли прислуга, пускавшая в дом постояльцев, пока хозяева отсутствовали. — Чай, обедать когда изволите?
— Чай не буду, — опять скаламбурил я, — а обедать... Часика через два. Помыться хочу с дороги, отдохнуть.
— Легкого пара добру молодцу! — пожелала на прощанье Кузьминична и закрыла дверь.
Оставшись один, я распаковал чемодан, развесил вещи в шкафу, разделся и прошел в ванную комнату. Полочки в ванной комнате были заставлены всевозможными шампунями, кремами для бритья, одеколонами и духами. М-да, сервис для пятисот рублей, прямо сказать, ошеломляющий.