Дверь открылась стремительно.
— Сашенька, голубчик, проходите, пожалуйста. — Крупская кивком поблагодарила посыльного, и тот тихонько ушел.
Приучают!
— Что-то случилось, Надежда Константиновна?
Вид у Крупской, и без того не слишком здоровой, сейчас был совсем нехорош.
— Инесса... Инесса Федоровна умерла. Сегодня утром еще была совершенно здорова, а в полдень... В полдень ее нашли мертвой.
— Причина смерти?
— Врачи подозревают... Врачи подозревают отравление. — Сказав главное, она стала собраннее, из голоса ушла растерянность.
— Чем?
— Точно не знают. У нас тут кругом полно мышьяка и прочей дряни — знаете, очень много крыс развелось. Возможно, случайно яд попал в еду.
— Возможно. Но тогда зачем вам я?
— Мы с Инессой Федоровной утром прямо здесь пили чай. Она, я и Володя... Владимир Ильич. Потом он ушел к себе, очень много работы, а мы поговорили о предстоящей женской конференции. Пили чай. С булочками.
— Понятно. Пили-ели вместе, а умерла одна Аберман.
— Да. Конечно, в лицо никто ничего не говорит, но... И Володя... — Выдержки хватило ненадолго. Она заплакала, сдерживаясь и оттого еще отчаяннее. — Я не знаю... Я сама лучше...
— Глупости, Надежда Константиновна. Глупости и паникерство. Думать не думайте травиться. Это даже политически близоруко. Представьте, какая дискредитация Ильича получится: Аберман отравилась, Крупская отравилась... Просто Синяя Борода, право.
— Но что же... Что же делать? Вы думаете, это не случайное отравление?
— Возможно. Но есть факты, заставляющие думать об убийстве. О политическом убийстве, направленном против Владимира Ильича в частности и советской власти вообще.
— Но кто? Как? Каким образом?
— Еще несколько минут назад я ничего не знал о смерти Инессы Федоровны, и потому взять да и с порога назвать вам убийцу было бы с моей стороны несерьезно. Нужно работать.
— Да! Конечно. — Услышав о политическом убийстве, да еще врагами Ленина, Крупская успокоилась совершенно. Уж в чем, в чем, а в этом подозревать ее невозможно.
— Но на территории Кремля у меня нет полномочий. Охрана мне работать не даст.
— То есть как не даст? Пусть только посмеет! Идемте, Александр, идемте. — Она взяла его за руку и целеустремленно повела в кабинет Ленина.
— Вот, Володя, Александр Александрович уверен, что гибель Инессы — это не случайность, а политическое убийство! — сказала она с порога, сказала громко — пусть все слышат.
8
Ленин поднял голову и посмотрел на Крупскую так, что если бы взгляд убивал — трупы лежали бы до самой линии горизонта. Потом взял себя в руки и даже нашел силы улыбнуться. Улыбка вышла кривая, слабая — уж больно много энергии ушло на взгляд.
— Вы действительно так считаете, товарищ Арехин? — перешел он к самой сути. Раз товарищ Арехин — значит, не знакомый какой-нибудь, а сугубо официальное лицо. А с официального лица и спросить можно — по-ленински.
— Да, — коротко ответил Арехин. — По агентурным данным из ненадежных источников стало известно, что опасности подвергаются шесть человек — все видные и значимые деятели революционного движения. Среди них была и Инесса Федоровна Аберман.
— И почему вы ничего не предприняли? Не приставили охрану?
— Эти деятели революционного движения — вне нашей компетенции, товарищ Ульянов (Служили два товарища, ага... Служили два товарища в одном и том полку...) Специальным распоряжением — по инициативе товарища Богданова, но за вашей и товарища Дзержинского подписями — МУСу запрещено предпринимать любые розыскные и следственные действия в отношении видных деятелей партии без особого на то указания.
— Почему не сообщили кремлевским?
— Видите ли, сведения поступили как раз от кремлевской охраны, — невозмутимо продолжил Арехин. — Вернее, именно человек, как у вас выражаются, курирующий кремлевскую охрану, и сообщил нам о готовящемся заговоре.
— Так он и есть ваш ненадежный источник? — Что-что, а до сути докапываться Ленин умеет.
— Один из. Владимир Ильич, источники потому и называются ненадежными, что копни чуть глубже — то ничего и не окажется, кроме разве что горшка, набитого не царскими червонцами, а горящими угольками.
— Что-то я не уловил смысла. Из Гоголя, что ли?
— Из него. А смысл — чертовщины много, а на поверку вдруг да окажется фук, больше ничего. Но фук явно противуправительственный, так что нужно работать. Ловить. Поймать.
— Но Инесса? Почему?
— В бою ищут слабое место у противника. Чтобы ударить посильнее.
— Побольнее... Товарища Беленького ко мне!
Кому сказал — непонятно. Сказал и стал ходить по кабинету. Потом, будто вспомнив, посмотрел на Крупскую.
— Ты иди. Мы потом поговорим. Позже.
Надежда Константиновна ушла беспрекословно, только мельком взглянула на Арехина. Мельком-то мельком, а понимающему хватит.
Абрам Хацкелевич, он же Яковлевич, явился через пять минут. Запыхался, но одышку сдерживал, мол, и не бежал вовсе, а так, просто. Вернее, бежал со всех ног, но вам этого лучше не знать.
— Итак, товарищ Беленький, что вы знаете о заговоре, направленном против... Против кого, Александр?
Ага. Теперь в товарищи угодил Абрам Хацкелевич, а своим стал Арехин. Тактика! Это вам не контратака Тракслера.
— Вот список. — И он перечислил все шесть фамилий.
— А, эти... Этих гипнотизер околдовал, некий Дорошка. Мы знаем.
— Знаете? — Ленин едва побледнел. — Кто же этот Дорошка?
— Представляется колдуном, волхвом. Предположительно владеет гипнотической силой. Мелкий фокусник, балаганный фигляр.
— И где этот фигляр сейчас находится? В Чека? У нас на кафедре?
— Мы посчитали нужным сначала понаблюдать за Дорошкой. Выявить связи, контакты, явки.
— Выявили?
— Мы работаем, но пока...
— Вы вообще-то видели Дорошку? Не вы лично, Абрам Хацкелевич, а кто-нибудь из кремлевских?
— Да, видели! — И Беленький описал уже известную сцену у подъезда галереи купца Третьякова.
— Позвольте, — сказал Арехин нарочито смиренно, — а с тех пор его еще кто-нибудь из ваших агентов видел? Знает, где он живет? Ну и, как вы говорили, связи, контакты, явки?
Беленький посмотрел на Арехина с сомнением.
— Владимир Ильич, посторонним при обсуждении работы Кремлевской Безопасности быть не положено.
— Он, возможно, стоит один всех ваших кремлевских вместе с вами, еще и добавить придется, — оборвал Беленького Ленин. — Отвечайте на вопрос.
— Мы не считали работу по этому направлению первостепенной и потому не торопили событий. Хороших людей у нас немного, и всем есть работа здесь, в Кремле. А Дорошка — что Дорошка? Шут, если посмотреть прямо.
— Вы, товарищ Беленький, неправильно оцениваете роль личности в истории, — внешне спокойно сказал Ленин, но Арехин чувствовал, что это спокойствие гранаты перед броском. — Вы думаете, Романовых народ свалил? Или мы, сидючи в Швейцарии и сочиняя брошюрки, которые в России читали только жандармы, и то по долгу службы? Нет. И даже не война. Романовых свалила близость с Распутиным, проходимцем-магнетизером, не шибко умным мужиком без связей, паролей и явок. Просто поглядел народ, с кем водится Николай, и решил, что власть совсем сдурела. Вы хотите, чтобы Дорошка сыграл роль Распутина?
— Нет, конечно, нет. Потому мы и принимаем меры...
— Отвечайте на вопрос, вы знаете, где он, или нет? — Ленин побледнел еще больше, и, видя это, Беленький поспешно сказал:
— Нет, не видели и не знаем. Пока. Но я распорядился, и на поиски этого Дорошки будут направлены лучшие люди Кремлевской Охраны. Также считаю целесообразным привлечь Чека.
— Ну-ну, привлекайте. Ступайте, не смею вас задерживать. Одно только скажу: первым делом распорядитесь, чтобы вот этому человеку, Арехину Александру Александровичу, сотруднику московского уголовного сыска, отныне и впредь до особого распоряжения дозволялось проводить любые следственные действия, включая допросы любых лиц любым способом, включая кафедральный на территории, подведомственной Кремлевской Безопасности. Любой сотрудник Кремлевской Безопасности обязан беспрекословно выполнять распоряжения товарища Арехина, выдавать незамедлительно любые сведения, включая особо секретные. Любая волокита в отношении запросов и распоряжений товарища Арехина должна рассматриваться как злостный саботаж и караться по всей строгости революционного закона. Пока вы будете готовить этот документ, мы с Александром Александровичем тут попьем чайку да поговорим о том о сем.