— А офицер немецкий куда делся? — спросил Андрей и вздрогнул почему-то.
— Кто ж его знаить... — округлив в задумчивости белесые свои глазки, произнес Игнат Игнатьич и пошмыгал востреньким носом. — Кругом лес, болотища непролазные, трясина да дебри... Куцы делся? Поди теперь вспомни... А ты, Андрюха, про те потешные картинки, которы тебе с дурмана привиделись в Мокошовой ломи, позабудь. Ето одно болезное чарование от плохого воздуха, ядом пропаренного... Не сказывай никому. Подумают люди, ровно ты того... с ума съехал... Не станешь сказывать?
— Не стану. Честно, — твердо сказал Андрей, выходя на проселочную дорогу.
— Ну и добро, и правильно, — напутствовал его Игнат Игнатьич. — Ступай себе прямо во Вспольцево, а я к нашим бабкам ворочусь.
Прошагав метров двести, Андрей с чего-то вздумал и глянул назад, будто надеясь увидеть еще бывшего бригадира льноводческой бригады. Глянул и остолбенел...
С краю тропинки, у косматой кривой ели, поседевшей от лишайников и чешуйчатой плесени, стоял тот подземный мужик с гривой, сохачьими рогами, взлохмаченной мусорной бородищей и в истлевшем рубище, свисавшем клочьями до земли...
У Андрея помутилось в глазах. Закрыл он лицо ладонью и держал ее так не меньше пяти минут. Когда же ладонь убрал и воззрился в ужасе, то только моргал долго. Росла у тропинки по-прежнему кривая ель с лишайниками и корявыми неохватными лапами. Но никого возле нее больше не оказалось.
Через часок Игнатий Игнатьич Бабилов деловитым шагом зашел в свой двор с поленницей у разбитого забора. Сел на скамеечку, призадумался. Тут вбежала к нему прямиком в калитку кругломордая усатая выдра, шлепая когтистыми лапами и с хрустом доедая жирную крысу. За нею шмыгнула снулая лиса с усохшим хвостом. Она жадно облизывалась длинным красным языком.
— Ну-ка, перекиньтесь, — строго сказал Игнат Игнатьич, — хватит баловать-то...
Усатая выдра выплюнула голый крысиный хвост и скрылась в темном углу за поленицей. Закряхтела, завякала противно — и появилась бабка Агафья, подвязывая под толстым подбородком узел скромного старушечьего платка. Приткнулась где-то тут же и лиса с драным хвостом — возникла бабка Авдотья, встрепанная, недовольная.
— Никак ты, болотный дед, отпустил Андрюху? — спросила она Игната Игнатьича. — Не стал его в зайца обращать? Зря. А я зубы-то навострила.
— Уж хоть бы в лосося речного преобразил молодшень-кого, — подхватила Агафья, — я бы не отказалась.
— Кровожадные больно стали, старухи, — возразил Бабилов, — так обойдетесь. Алеха парень незловредный, нежадный. Пущай живет. А вот встретил обратной дорогой ахтумобиль чудной, на толстых шинах. Перьвый раз такой вижу. Остановился, заглянул: а в нем трое здоровенных мордоворотов. В пятнистой одеже, из себя наглые. «Эй, дед, — говорят, — где туг деревня Протвино есть, знаешь?» — «А как же, — отвечаю, — вот сейчас она перед вами будет». Они мне: «Мы в районе оформили документы... И купили это самое Протвино. Будем строить развлекательный и туристицкий... что ли... центр. Потому, мол, у вас какое-то место есть бывшего идола, богини какой-то...» — «Так точно, — говорю, — есть капище, а богиня-идолище называется Мокошь». — «Во-во, — загалдели мордовороты в пятнистой одеже, — оно нам и нужно. Там вроде ужастики всякие случаются. Мы это оплатим и приезжим туристам показывать станем. Чтоб ты с утра явился и проводил нас в эту, как ее...» — «Мокошовуломь, — объясняю я. — Только на машине-то вряд ли проедете, придется пешочком». — «Ладно. Мы тут пока палатку разобьем, погудим малость. А завтра за дело. Ты, дед, не боись, мы тебе за пособничество оплатим». Достали они мяса, на железные прутья навтыкали и ну над костром жарить. Потом из бутылей стали лакать, а мне кричат: «Девок тут в Протвине у вас никаких не осталось?» — «Будут, — уверяю я приезжих, — уж такие красавицы, лучше не найти. На лужке цветущем для вас плясать будут. Завтра, только солнце подымется. А уж я для вас постараюсь».
Бабка Агафья хлопнула толстыми ладонями, рот разинула широко и загоготала, показывая свирепые выдряные клыки. Заперхала, захихикала и Авдотья, локтем подтолкнула Игната Игнатьича Бабилова:
— Давай спляшем на радостях, дед!
— Рано радоваться, — недовольно проворчал бывший бригадир. — Завтра плясать будешь.
— Да куды они денутся, — вмешалась веселая бабка Агафья, — все тамо будут. Не уйдет добыча. Болотница завлечет. Эх, ма!
И, взявшись за руки, болотный дед и кикиморы начали странный танец, припевая, приплясывая, подлаивая и подвывая. Прилетели здоровенные совы, расселись на крыше избы, на заборе да на деревьях. Щелкали клювами и поводили круглыми желтыми глазищами в предвкушении завтрашнего праздника.
На следующий день, при ярком и по-летнему припекавшем солнце, Игнат Игнатьич вел троих камуфляжников через Мокошову ломь. Мужчины, крепко набравшиеся вчера, поклевывали на ходу носами, спотыкались и чертыхались с небеззлобным матерком.
— Завел в дебри, дед... — бурчал самый рослый и решительный. — Долго еще переть? Где твое озеро с девками?
Остальные тоже ворчали, хотя таращили припухшие глаза с возрастающим интересом.
— Комарья тут, черт их драл... — недовольствовал старший. — Нарочно таких здоровенных разводишь?
— Щас не будеть комариков, уберем... Фу, фу... — пообещал старик и помахал по сторонам прутиком каким-то. И надо же, комары мгновенно исчезли.
— Ну, скоро? А то я те, дед, звездану для бодрости, — мрачно шутил рябой верзила, подворачивая рукава пятнистой рубашки.
— А вота, уже пришли... Гляньте-ка, гости дорогие... — радушно проворковал бывший бригадир.
— Ух, красотища! — вырвалось у грубого предводителя камуфляжников, когда он увидел трех голых блондинок с венками на прелестных головках. — Телки классные и даже не в бикини...
— Это наша художественная самодеятельность, господин предприниматель. Я для вашего удовольствия постарался, хе-хе... — демонстративно пропуская вперед гостей, говорил Игнат Игнатьич.
На зеленом, пестром от чудесного разноцветья лугу, взявшись за руки, ходили маленьким хороводом болотницы и поглядывали ожидающе в лесной полумрак.
Когда встали на краю урочища засопевшие от буйного вожделения верзилы, болотницы маняще заполоскали в воздухе нежными ручонками, призывая мужчин приблизиться к их обольстительному хороводу.
— Ну вот, просим познакомиться, — торжественно сказал Игнат Игнатьич.
Все камуфляжники приосанились и вместе разом, как в военном строю, сделали первый шаг по травянистому бархату цветущего луга.
Аркадий КАЗАНЦЕВ
КОМИТЕТ ВОЗМЕЗДИЯ
История ведьмы
Теперь такое время, что в наших горах это самый надежный доход, хотя и совсем небольшой. Не хватит, чтобы жениться и родить много детей. Но, может, пройдет полтора года, Хошимджон заметит, что я хороший боец, сильный мужчина, очень достойный человек, и тогда мне дадут другую работу — например, возить героин в город Екатеринбург. Ребята, которые туда ездили, много хорошего рассказывали. И главное — не нужно будет каждую ночь шагать вокруг этих высоких каменных стен и тоскливо глядеть на эти тяжелые металлические ворота. Не надо будет считать секунды до конца дежурства, прислушиваться к тапочкам Додохона — как, шаркая, он пойдет неспешно через двор, чтобы открыть дверь и впустить меня внутрь. «Додохон, почему так медленно ходишь, в натуре»?
Примерно так размышлял Бадриддин, привычно меряя шагами свою часть периметра. Где-то на окраине кишлака выли собаки и певуче скрипела арба. «Да, надо себя зарекомендовать!» Бадриддин плохо говорил по-русски, но иногда ему встречались слова, которые он стремился тут же запомнить — казалось, что они, как сказочный «сим-сим», могут открыть ему ворота в какое-то новое, несравнимо лучшее будущее. В последний месяц он все время репетировал фразу, которую случайно подслушал на рынке, стоя рядом с российскими пограничниками: «Надо себя зарекомендовать!»