— О! Салям валейкум, уважаемый товарищ капитан.
Пожали руки, Семкин обнял Ерохина как бы на азиатский манер, быстро прильнув к нему грудью и хлопнув по спине:
— Редко заходишь, Григорий-ака. А нам с тобой надо друг за друга держаться. Мы же для этих местных аборигенов кто? Таджики, узбеки. Они, значит, русские, а мы нет. Алкаши! Работать не хотят. Я за десять лет, как сюда переехал, такого насмотрелся! У меня на родине, в Бухаре, клянусь, бараны были умнее, чем эти... козлы. Может, покушать? Есть плов... вчерашний... честно, очень хороший.
Ерохин качнул головой:
— Нет, спасибо. Куплю у тебя мешок комбикорма.
И он с нарочитым подозрением посмотрел по сторонам. Семкин уловил этот взгляд, сразу понял, что у капитана к нему какая-то секретная миссия, изменился в лице — изобразил простачка.
— Пойдем в гараж, — сказал он громко, на тот случай, если кто-то из соседей мог их подслушать, — комбикорм хороший, честно. У меня земляк в городе, хороший пацан... раньше в Ферганской долине жил. Сейчас на мелькомбинате. У него там все — мука, комбикорм, что хочешь...
В гараже среди множества всяческих причиндалов тес-нился-томился небольшой грузовичок, накрытый тентом. Семкин сдернул с борта пустой мешок, забрался в кузов и, оставаясь на карачках — чтобы не удариться головой о потолок, — широким движением откинул брезент, демонстрируя Ерохину комбикорм. Потом взял пустое ведро и сощурился:
— По делу?
Ерохин кивнул, Семкин удовлетворенно произнес:
— Информация нужна?
— Да. Ты знаешь, у меня на участке покойник.
Семкин ухмыльнулся, тряхнул головой — я, мол, так и знал, что речь пойдет об этом. Но прежде чем заговорить, он наполнил ведро комбикормом и высыпал его в мешок:
— А ты бы про это у нашего майора спросил. Был у него?
— Был.
— Зойка тебе никогда не расскажет... Она еще совсем молодой была, когда он на нее глаз положил. Обещал даже семью бросить. Но она: ни-ни. А майор тут, вообще, много баб... испортил.
Семкин засыпал в мешок еще два ведра:
— Аборигены в поле, день и ночь пашут, сеют... а майор тут окучивает. Только лет пять, как притих. Говорят, ослаб на это дело. — Он завязал мешок. — Мол, это Зойка ему... Понимаешь? Пошептала, плюнула — и все, притупился основной инстинкт. Совсем тупой. И хотел бы кого-нибудь уколоть, да нет возможности.
Семкин хохотнул, подал Ерохину мешок, спрыгнул. Ерохин помог ему приземлиться, доверительно заглянул в глаза:
— Понятно. А про Зойкиных мужиков?
Семкин сразу помрачнел, подхватил мешок, вышел из гаража, донес комбикорм до мотоцикла, аккуратно положил его в коляску.
— А чего про них? Тут все ясно как белый день. Ведьма она. Это точно. Ну как, «Франкенштейн» бегает?
После визита к Семкину, Ерохин заехал в продуктовый магазин. Разглядывая тушенку, он задержался у витрин с консервами, встал в очередь и купил две банки. На этом все его поселковые дела закончились. Он покатил в сторону Романово, свернул к реке, остановился на небольшом взгорке.
Процесс идентификации занял всего-то минуту — судя по серийным номерам, тушенка из магазина была из той же партии, что и пустые жестянки, обнаруженные в заброшенной деревне у лежбища незнакомца в армейских ботинках. Самая вероятная версия в деле о повешенном уже сложилась в голове Ерохина, оставалось лишь ее проверить. А пока он наслаждался чудной картинкой — осенним лесом, излучиной реки, холодной темной водой, которая на стремнине закручивалась в спираль. Из кустарников доносился жалобный крик неведомых Ерохину птиц. Он покусывал соломинку и со сладостной тоской вдыхал промозглый воздух. На люльке стояли в ряд пять одинаковых консервных банок, две целые и три распотрошенные...
А на столе в гостиничном номере Икса стоял ноутбук со снимком Ерохина на мониторе. Рядом с ноутбуком благородно сверкал нержавеющей сталью автоматический пистолет «Смит-Вессон» модели 2206. Отжимаясь на кулаках, раздетый до трусов, мокрый от пота Икс резко выдыхал. Закончив, он пружинистым движением поднялся на ноги, достал из сумки несессер и скрылся в ванной.
Ерохин прошел через уже знакомый двор и постучал в дверь. Ему открыла хозяйка в траурном одеянии. Царапину на лице Зоя аккуратно смазала зеленкой.
— Проходите.
Ерохин переступил через порог и вслед за вдовой направился в большую комнату. Все зеркала были завешены черной тканью. В красном углу перед иконами горела лампадка. Зоя отодвинула от стола стул:
— Садитесь.
Ерохин сел, она — напротив.
— Может быть, чаю?
— Спасибо, не надо.
Помолчали. Наконец Зоя подняла на Ерохина глаза:
— Вы спрашивайте, я буду отвечать.
— Зоя Васильевна, — в голосе Ерохина прозвучало сочувствие, — я бы хотел посмотреть ваш семейный альбом...
На ее лице появилось отчаяние.
— Вас интересуют мои мужья?
— Если возможно.
— Вам уже наговорили, да? Про то, что я такая-растакая... ведьма.
Она пристально глянула на Ерохина, и тот отрицательно качнул головой.
— Зоя Васильевна, давайте не будем об этом.
— Хорошо.
Она встала, сделала шаг к серванту и вынула из него два фотоальбома.
Икс неспешно брел по аллее, заросшей неухоженным кустарником. Проверившись, нет ли слежки, он направился к запаркованным у дороги «Жигулям». Едва Икс сел рядом, Игрек сразу тронулся и поехал.
Из всемирной хроники нерасследованных происшествий
и нераскрытых преступлений
Сюжет турецкого телевидения.
В маленьком турецком селе недалеко от города Диярбакыр три года жил тихий незаметный человек по имени Махмуд Бейбут Оглы. И вот неделю назад этот незаметный человек совсем исчез. В доме, где он жил остался накрытый стол. Судя по всему, хозяин собирался ужинать. Все вещи на месте. Никаких следов борьбы нет. Такое ощущение, что человек вышел на минуту и сейчас вернется. Если бы не одно «но» — на стене соседи обнаружили прибитое гвоздем ухо. Вот оно. Эксперты установили, что ухо принадлежало Махмуду Бейбут Оглы. Наконец сегодня журналисты получили от полиции необходимые комментарии. Оказалось, что пропавший был выходцем с Кавказа. У себя на родине он организовал банду, был влиятельным человеком, отличался особой жестокостью. Другие обстоятельства его жизни неизвестны. И только это ухо, прибитое гвоздем к стене, позволяет сделать вывод, что бандита настигла кара Аллаха, от которого нельзя спрятаться даже в таком неприметном ауле, как этот.
Показывая Ерохину снимки в первом фотоальбоме, Зоя комментировала их бесстрастным голосом:
— Это Толик Еремеев. Наша свадьба.
Ерохин не торопился перелистывать страницы, внимательно рассматривал фотографии.
— Фотографий второго моего мужа в этом альбоме нет.
Ерохин взял со стола другой альбом, раскрыл, Зоя печально улыбнулась:
— Это Женя.
И снова Ерохин не торопился листать, Зоя отвернулась в сторону, промокнула глаза краешком платка — воспоминания причиняли ей душевную муку.
— А с Никитой мы даже альбом завести не успели. Есть несколько фоток.
Она прошла к серванту, достала из него два снимка, передала их Ерохину:
— Это он мне из зоны прислал.
Ерохин положил фотографии на стол.
— Скажите, Зоя Васильевна, может, в последние дни было что-то подозрительное? Может, чужие люди появлялись?
— Да нет. Хотя...
Она неуверенно глянула на Ерохина.
— Говорите, я слушаю.
— Было ощущение... что как будто следит за мной кто-то...
— Откуда следит?
— Не знаю. Из леса. Вечером — из темноты. Оглянешься — вроде никого... Но ощущение... Только эти разговоры про ведьму здесь ни при чем.
— А ваш муж? Он тоже что-то чувствовал?
— Не знаю. Мы про это не говорили.
Ерохин поднялся.
— Зоя Васильевна, будьте в эти дни осторожнее, хорошо? Я предложил бы вам куда-нибудь уехать, но вы должны заниматься похоронами, да?
Зоя кивнула, испытующе глянула на Ерохина: