— Вам что-то известно? Никиту убили? Это из-за его уголовного прошлого?
— Знаете, — Ерохин уклонился от ответа, — я просто хочу, чтобы вы были осторожнее. Может, вам стоит ночевать у соседки? Она ведь к вам хорошо относится, да?
— Да.
Ерохин уже дошел до двери, обернулся:
— Скажите, почему вы не уедете отсюда?
Зоя вытерла сразу повлажневшие глаза.
— Куда? На какие деньги? Кроме этого дома у меня нет ничего.
— А что у вас с лицом?
Она ощупала ссадину:
— Видимо... я ударилась... когда... Никиту увидела... там...
Ерохин кивнул на прощание и вышел.
В окуляры было видно, как во дворе Антоновых снимает высохшее белье мать Кати. Ерохин замаскировался в гуще хвойных деревьев, сидел высоко на сосне с биноклем в руках. Начинало смеркаться.
В окуляры другого бинокля двор самого Ерохина был виден нисколько не хуже. С вилами в руках прошла Галя. На крыльцо выскочил Ленька, набрал охапку дров и, зябко поеживаясь, поспешил вернуться в тепло.
В зарослях, недалеко от грунтовой дороги, ведущей в деревню Ерохина, укрылись Икс и Игрек. Оба в камуфляже. На Иксе он висел мешковато, а в Игреке сразу угадывался бывший военный в высоком звании. Икс прильнул к окулярам бинокля, наблюдая за домом Ерохина. Игрек следил за дорогой — ни машин, ни людей.
От дома Антоновых Ерохин перевел бинокль чуть в сторону. Теперь его оптика захватила двор майора милиции. Липатов вышел из сарая в женском халате, со смешным колпаком на голове и с ведром в руках. Из деликатности Ерохин не стал долго следить за унизительным бытием своего начальника, тем более что его внимание привлек тот самый опрятный мальчишка, которого он видел в библиотеке. Инкогнито крался вдоль забора. Вечерняя жизнь поселка полнилась неожиданностями.
Икс начинал нервничать — длительное ожидание никак не входило в его планы. Всего лишь позавчера он сидел в баре с видом на Бискайский залив, а теперь был вынужден мерзнуть в заболоченной и плохо приспособленной для жизни стылой северной местности. Игрек посматривал на него с досадой — он полагал себя косвенно виновным в отсутствии Ерохина. Икс решил не сдерживать раздражение и тихо произнес:
— Разве можно жить в такой глуши?
Это могло бы стать неплохим началом для разговора по душам, но Игрек очень хорошо знал, что всякие разговоры по душам строго-настрого запрещены...
Вернувшись оптическим взглядом к дому Антоновых, Ерохин в первую очередь сфокусировал внимание на велосипеде, который по-прежнему стоял у стены сарая. Еще днем Ерохин предположил, что без этих колес в деле не обойдется. В окнах уже зажегся свет, и можно было поверх занавесок заметить и мать и дочь, — они явно никуда не торопились, готовились к ужину. Поэтому Ерохин решил досмотреть очередную серию из истории любви мальчика Инкогнито к библиотекарю Маше — не из постыдного любопытства, а от насущной необходимости глубже проникнуть во все местные страсти и хитросплетения. Никогда нельзя знать заранее, что тебе пригодится завтра в оперативной работе. Быть может этот романтически настроенный и аккуратный мальчик станет твоим самым надежным источником, а то и агентом...
А пока Инкогнито затаился за поленницей дров у небольшой баньки и заглядывал в ее маленькое оконце. Он возбужденно переминался с ноги на ногу, иногда, как бы опомнившись, быстро озирался по сторонам и тут же снова приникал к оконцу. Конечно, Ерохин легко мог представить прелести, которые открывались мальчику за этими запотевшими стеклами. «Хорошо бы при случае провести с ним беседу о вреде подобных увлечений, — между прочим подумал Ерохин, — но ведь я и сам сейчас занят почти тем же. Пусть и в рамках служебных обязанностей, а все же...» Но вот Инкогнито отпрянул от оконца и залег за деревьями. Из бани вышла Маша. В коротеньком халатике, с полотенцем, обернутым вокруг головы, она неспешно направилась к дому, виляя задом, — видимо, уверенная в том, что за нею во все глаза жадно наблюдают. На свежем воздухе вокруг ее разгоряченного тела клубился пар. «Ох уж эти женщины с их нестерпимой жаждой ловить на себе влюбленные взоры, хоть бы для этого пришлось и раздеться. А вот не станет никто смотреть в их сторону, еще — чего доброго — заболеют, а то и вовсе помрут от тоски».
Ерохин перевел бинокль на двор Липатова, потому что уловил там какие-то резкие движения. Начальник РОВД вырвался на крыльцо и побежал к сараю. Следом за ним из дома с громкой руганью в адрес и без того запуганного майора выскочила грудастая тетка — жена. Она еще долго чего-то там кричала и своим криком завела всех соседских собак. Ерохин почувствовал неловкость и даже сострадание к бедолаге майору, хотя и понимал умом, что тому поделом. Как много, однако, полезных сведений можно почерпнуть, сидя вечером на высокой сосне с надежной оптикой в руках. Поселок контрастов: вот — прелестная Маша, а вот — ужасная мадам Липатова. Хотя от одной до другой — всего-то один шаг, как от большого до смешного. Один шаг длиной в тридцать лет, заполненных битыми всмятку мечтами, сплошным разочарованием...
Игрек виноватыми глазами посматривал на Икса. Икс наблюдал за домом Ерохина. Холодный туман пробирал до самого потаенного, укрытого мышцами и жировыми прослойками нутра. Игрек пожалел, что не взял с собой фляжку коньяка, досадливо произнес:
— Где его черти носят...
Икс оторвался от бинокля, иронично глянул на Игрека.
— А почему он должен быть дома? Вы же его не предупреждали о нашем появлении?
Игрек немного опешил и тут же поспешил заверить напарника в своей лояльности:
— Да вы что?
— Шучу, — ухмыльнулся Икс и снова припал к окулярам.
В доме Ерохиных горел свет, из трубы потянулся дымок. А на дороге по-прежнему — никого и ничего. Икс убрал от глаз бинокль, произнес с почти философской интонацией:
— Бесплодные ожидания, холодно и неуютно.
Он повернулся к Игреку:
— Вы уверены, что капитан приедет по этой дороге?
— А другой нет, — тут же отозвался Игрек. — Если, конечно, сломается мотоцикл... он может и пешком... где-нибудь там, задами... Но это вряд ли.
— Уже достаточно темно. Давайте передвинемся поближе.
В сгустившихся сумерках Ерохин спустился на землю, выбрался из хвойных зарослей и короткими перебежками, укрываясь за деревьями, переместился ближе к дому Антоновых. Пока он выбирал новую позицию, двор выпал из его поля зрения. Но вдруг Ерохин напрягся, прислушался — легкое дребезжание, тихий хлопок калитки. Ерохин быстро подскочил к забору, заглянул за него и увидел, что велосипед, который все время стоял у стены сарая, исчез. Ерохин сорвался с места и, ориентируясь на звуки, устремился задами в том же направлении, что и дребезжащий велосипед.
Катя ехала и опасливо поглядывала по сторонам. К багажнику был прихвачен веревкой небольшой сверток.
Заметив велосипед, не упуская его из виду и стараясь при этом оставаться незамеченным, Ерохин задворками бежал следом. Еще дружнее залаяли собаки.
Катя выкатилась за пределы поселка, и вслед за ней на обочине появился Ерохин. Он ускорился, на темном участке неожиданно выскочил наперерез и остановил велосипед. Перепуганная девушка попыталась крикнуть, но Ерохин зажал ее рот ладонью:
— Тихо, Катя! Не надо кричать! Милиция.
Катя смотрела на него паническим взглядом, поэтому пришлось повторить:
— Кричать не надо. Это понятно?
Наконец она согласно кивнула. Ерохин убрал руку от ее лица.
— Давайте уйдем с дороги. У меня к вам разговор.
Он повел велосипед в сторону, Катя послушно пошла рядом. Когда они укрылись под деревьями, Ерохин спросил:
— А теперь, Катя, скажи мне: где он?
Девушка захныкала:
— Кто? Я никого не знаю. Отпустите меня. Пожалуйста.
Ерохин снял с багажника сверток, раскрыл его, засунул руку, достал две банки тушенки, хлеб, чай.
— Катя, у тебя нет выбора. Или ты мне поможешь и будешь в этом деле свидетелем, или тебе, как соучастнице в убийствах, грозит большой срок. Понятно?