Она закрыла лицо руками, заплакала. Ерохин выдержал паузу, обнял девушку, нежно прижал ее голову к своей груди:
— Катя... Ты ведь устала жить в постоянном страхе. Разве нет?
Она снова согласно закивала.
— Катя, пора с этим покончить.
И снова ее утвердительный кивок.
— Не бойся. Я его арестую, и он сядет в тюрьму на всю оставшуюся жизнь.
Катя с надеждой глянула на Ерохина, и тот задал главный вопрос:
— Где вы должны встретиться?
Катя вытерла слезы и сопли.
— Я должна доехать до поворота, — она махнула рукой, указывая направление, — и стоять там... пока он сам не выйдет ко мне из леса. Но я теперь не поеду. Он меня убьет. Он сразу поймет, что я все рассказала.
— А если тебя там не будет?
— Не знаю... Он все равно пойдет в Романово.
— Чего он хочет?
— Он сумасшедший. Он хочет приходить к Зое по ночам... как привидение... пока она с ума не сойдет.
Ерохин вздохнул, соображая, как ему быть дальше:
— Хорошо, Катя, ты сейчас пойдешь домой. Но сначала расскажи мне о том, что произошло в тот день... перед пожаром.
Икс нервно посмотрел на часы и в очередной раз, пытаясь согреться, чуть ли не до судорог напряг мышцы спины. Игрек понял, что пора как-то переменить обстановку — во всяком случае, лучше ему удалиться, пока Икс не попытался сорвать на нем свою злость. Игрек хоть и принимал субординацию как аксиому, но, пожалуй, не смог бы вынести унижение от этого парня. А рисковать положением и жизнью не хотелось:
— Может, я проедусь по дорогам? Найду его мотоцикл, дам вам знать.
Икс глянул на Игрека, потом по сторонам, прикидывая, каково ему будет в одиночестве в этом холодном тумане у глухой деревушки:
— Ладно.
Игрек кивнул, стараясь казаться неспешным, исчез в темноте, но появился снова:
— А если он тут без меня появится?
Икс усмехнулся:
— Я справлюсь... и выйду с вами на связь. И вы держите меня в курсе.
Игрек тут же исчез...
Рассказ Кати подтвердил все основные догадки Ерохина, незначительные расхождения содержались только в, деталях.
— После того как Зоя ушла...
— От Еремеева, — уточнил Ерохин мысль девушки.
— Да. Я почти все время была у него. Пили, веселились. А в тот день... ко мне приехал Витька Сальников. Я с ним познакомилась за пару лет до того. Я тогда в городе училась на штукатура... а он там в армии служил. Мы с ним так... несколько раз... отдыхали. Потом он дембельнулся. Адрес у него мой был. Короче, он два года не появлялся, а в тот день вдруг приехал. Он сам из Мурманска. Чего-то там натворил и в бега ушел. Так я поняла.
— Он искал тебя и пришел к Еремееву?
— Да. Сначала все нормально было, вместе пили... а потом ночью они поругались из-за меня. Драться начали...
— И Еремеев убил Сальникова.
Катя кивнула, помолчала, потом продолжила:
— Случайно. Потом стал психовать... сказал, если я кому-то расскажу, он и меня убьет. А потом протрезвел немного и придумал...
— Поджечь дом, а самому скрыться, да? Чтобы все подумали, что это он сгорел.
— Да. Я должна была сказать моей матери, что Витька уехал в тот же вечер на попутке, чтобы она никому ничего не говорила про него. И еще...
Катя заплакала, ткнулась лбом в грудь Ерохину, и тот обнял ее за плечи:
— Что он заставил тебя делать?
Катины слезы перешли в рыдания:
— Облить тело бензином... Чтобы я была соучастницей.
— А потом?
— Потом он сказал, что я должна уехать из поселка... а сам... забрал Витькины документы и свалил.
Катя прервала рассказ, чтобы прикурить, у нее долго ничего не получалось — сигарета выскакивала из дрожащих пальцев. Ерохин ей помог. И девушка продолжила:
— А потом он появлялся в городе и заставлял, чтобы я рассказывала, что происходит в поселке, как живет Зоя... А потом...
Катя опять заплакала.
— Требовал, чтобы ты помогала ему.
— Да. Он сказал, что у него жизни нет, и у Зойки тоже не будет.
— Как он утопил ее второго мужа?
— Ударил по голове и держал под водой. Я не хотела ничего знать, он сам рассказывал, хвалился.
— Где он живет?
— Не знаю. Где-то в деревне, в другой области. Не знаю, где.
Ерохин посмотрел на дорогу, в ту сторону, где теперь, должно быть, уже таился главный местный мистификатор, у которого любовь к жене обернулась после расставания смертельной ненавистью.
— Катя, возвращайся домой.
— Я боюсь.
— Я тебя провожу.
Освободившись от необходимости поджидать Ерохина рядом с Иксом, Игрек ушел по грунтовой дороге до просеки, на которой укрыл свои «Жигули». Он сел в машину, запустил двигатель, включил печку, вытянул из бардачка полулитровый термос с горячим травяным чаем, подумал было: а не угостить ли напарника, но тут же отказался от этой мысли — пусть мерзнет, если не умеет выказывать уважение к старшим по возрасту, засранец. Игрек выехал с просеки на дорогу и на второй скорости медленно поплыл в вязком тумане — спешить некуда.
Из окна, выходящего в сад, мутный свет падал на старую яблоню. Чтобы подобраться ближе к дому, нужно было согнуться под ее нижними ветвями. За столом в кухне плакала измученная несчастьями Зоя. Вошла бабка, хозяйка дома. Она обняла вдову, приласкала, пытаясь ее успокоить, уговорила подняться, вывела в соседнюю комнату.
Чтобы из сада заглянуть в спальню, пришлось обойти кусты смородины и все время смотреть под ноги — как бы не натоптать. В щель между занавесками было видно, как бабка разобрала постель и удалилась. Зоя начала раздеваться, и Ерохин отвернулся от окна.
Огородами он прокрался к дому Зои — за стеклами чернота, на двери замок. Ерохин пошарил рукой над притолокой, нашел ключ.
В полумраке сеней, не включая света, он запер дверь на крючок. Пытаясь не скрипеть половицами, прислушиваясь к звукам в избе и снаружи, он вкрадчивым шагом переместился в большую комнату. Тихо, только тикали часы. Ерохин подошел к креслу, осторожно опустился в него, устало вздохнул, передвинул на живот кобуру, расстегнул ее — приготовился к ожиданию и возможной схватке.
Игрек сидел за рулем, погасив фары, вглядываясь в темноту и в туман. Машина стояла у перекрестка, которого — в представлении Игрека — Ерохин никак не мог миновать при возвращении домой. В стороне, там, где Романово, висела холодная синяя луна, голубизной мерцали звезды.
Икс зябко поеживался, пытался согреваться силовыми упражнениями, в нетерпении смотрел на дорогу. Казалось бы — простое дельце, а столько нестыковок.
Ерохин утонул в кресле, его одолела дремота — тихо, только тикают часы.
Из всемирной хроники нерасследованных происшествий
и нераскрытых преступлений
Сюжет австрийского телевидения.
По свидетельствам очевидцев, господин Мейер зашел в свой кабинет и попросил у секретаря рюмку коньяку. Через сорок минут его нашли мертвым. На столике стоял флакончик с ядом. Нет никаких сомнений в том, что господин Мейер отравился. А сегодня стали очевидны причины, по которым он мог уйти из жизни. Неделю назад со счетов господина Мейера исчезли все деньги. Попытки отследить передвижение ста двадцати миллионов долларов, принадлежавших Мейеру, пока не увенчались успехом. Но поскольку господин Мейер перебрался в Австрию из России, есть основания предполагать, что мы имеем дело либо с организованной преступностью, либо с работой русских спецслужб...
Ерохин уснул — тихо, только тикают часы.
Неслышно приоткрылась дверь, и в комнату украдкой проник майор Липатов. Направив на Ерохина пистолет, он повел глазами влево, вправо, желая удостовериться, что ему никто не помешает, и двинулся к спящему — ближе и ближе, заглянул Ерохину в лицо, поднес ствол к его лбу... но в этот момент у него за спиной раздался властный шепот Джурабекова:
— Не надо, я сам!
Джурабеков возник из темноты, вынул из-за пояса кривой нож большого размера и примерился, как бы лучше нанести удар: