Вскоре шум начал стихать. Толпа понемногу всасывалась в окрестные улицы, освобождая середину площади. Издалека послышался топот ног и лязг оружия. Со стороны Дома неба показалась двойная шеренга воинов. Ратники шли отрядами человек по двадцать, впереди каждого отряда воин нес на шесте выкованный из меди знак животного или птицы. Акалла увидел символы Пантеры, Буйвола, Орла, Льва и других обитателей саванны — все Большие дома были здесь, желая засвидетельствовать уважение Эрешкигаль. Воины выстроились полукругом в несколько рядов между Акаллой и народом, лицом к будущей жертве. Предводители отрядов сгрудились в кучку, о чем-то негромко переговаривались, медленно прогуливаясь вдоль рядов. Некоторые смеялись, другие были задумчивы, кто-то жевал сушеные финики, на Акаллу не обращали внимания. «О ясноокий Энки, податель жизни! — молился про себя несчастный служитель. — К тебе взываю я. Спаси презренного раба твоего, погаси гнев властителя Урука. Тебя заклинаю! Предстань перед Эрешкигаль, пусть взвесит мои проступки и благодеяния, пусть решит, мудрейшая и всевидящая, чего достоин я: позорной смерти на алтаре или снисхождения. Чем накликал я беду на себя? Был ли я скуп в жертвах, невоздержан на язык, проявлял ли непочтительность к бессмертным? О милостивый Энки, чье имя вселяет радость! Будь моим ходатаем на совете богов, и да возведу для тебя храм, равного коему не знал Урук. Все, что имею, отдам я на сие благочестивое дело, лишь бы имя твое не сходило с уст жителей этого города. Продам жену и детей, пойду с протянутой рукой, но исполню обет свой. Да помогут тебе Нинмах[26], создательница людей, и бог-охранитель, имя которого слишком ничтожно, чтобы терзать им твой слух. Протяни мне спасительную длань, выручи из беды, и награда моя превзойдет все, что получал ты до сих пор от жителей града Гильгамеша».
Сотворив столь горячую молитву, Акалла немного успокоился. Бог не мог остаться равнодушным к таким щедрым посулам, и надо было только подождать, пока он выручит его. Тревожило другое — успеет ли он вытащить душу служителя из цепких лап прислужников ночи? Сумеет ли уломать свирепую Эрешкигаль до того, как Намтар явится к нему со своим ножом? Зная нрав беспощадной сестры Инанны, Акалла не сомневался, что богиня будет крепко держаться за свою жертву. Но надежда не отпускала его. Да и что ему оставалось, кроме надежды?
В толпе раздался рев, взметнулись сотни рук, приветствуя вождя. Гильгамеш ехал на колеснице, облаченный в наряд служителя Инанны. В правой руке он держал поводья, в левой — булаву, символ его власти. На голове его красовался валикообразный парик — отличительный знак избранника богов. Вслед за ним на легких колесницах, запряженных парой онагров, ехали Забарадибунугга и Курлиль. Санга успел приодеться, лицо его светилось торжественностью. Он надменно поглядывал сверху на толпу. На его короткой шее и руках, судорожно вцепившихся в края колесницы, вздулись вены.
Гильгамеш выехал на середину площади, спрыгнул на землю.
— Приветствую вас, защитники Урука! — обратился он к воинам.
В ответ донеслась раскатистая дробь — бойцы мелко ударяли ножами по щитам, выражая свою радость. Санга остановился в короткой тени окраинных домов, сошел с колесницы, важно сложил пальцы на животе. За ним тесной гурьбой столпились люди из храма. Каждый был в легкой льняной юбке, расшитой львами, змеями и скорпионами. Стояли тихо, с любопытством глазея на площадь, иногда украдкой посматривали на связанного собрата.
— Герои! — воскликнул Гильгамеш. — Я призвал вас сюда, чтобы сказать: час настал. Сегодня мы пойдем на решительный бой с Аккой. Готовы ли вы к нему?
— Да, повелитель! — в едином порыве изрыгнуло несколько сотен глоток.
— Помните, что за вами — дома ваших близких и святилища ваших богов. Не отдадим их на поругание чужакам!
— Не отдадим!
— Наш враг силен и опасен. Сам бог войны явился сюда, чтобы проверить на прочность наши стены. Он привел с собой кишские орды, дабы разрушить обитель Инанны. Не позволим совершиться святотатству!
— Не позволим!
Слова вождя были так упоительны, они несли в себе столько надежды и веры, что даже Акалла воспрянул духом, охваченный всеобщим воодушевлением. Служителя вдруг пронзила догадка, что бедствия, выпавшие на его долю, — лишь испытание, посланное ему богами. Сейчас вождь подойдет к нему, развяжет затекшие руки и ободряюще скажет: «Ты доказал свою преданность Инанне. Пусть богиня облагодетельствует тебя». Он отправится в храм, сложит жертву покровительнице Урука, а завтра устроит пир, куда пригласит всех соседей, всех больших людей города и всех священнослужителей — пусть радуются за него и досадуют, что небожительница избрала не их, а его, дабы выказать свое могущество и наградить своим расположением. Акалла так уверовал в это, что, когда Гильгамеш, небрежно помахивая булавой, начал приближаться к нему, упоенный восторгом страж с улыбкой встретил своего вождя, преисполненный уверенности в конечном торжестве справедливости. Лишь в последний миг, когда между ними оставалась пара шагов, служителю бросилась в глаза странная неуверенность повелителя. Гильгамеш замедлил свое движение и с удивлением воззрился на Акаллу. Лучи заходящего солнца отразились на булаве, окрасив металл в перламутрово-красный цвет. Лицо вождя странно исказилось, глаза его расширились.
— Разрежь мои узы, о избавитель, посланный небом! — восторженно произнес страж, поднимаясь на ноги.
Гильгамеш отшатнулся, словно вспугнутый внезапным пламенем. Удивление его сменилось недоверием. Двигаясь как во сне, он попытался обойти жертву со спины, но наткнулся на собственную статую.
— Что ты уставился? — прошептал он страшным голосом, кривясь от ненависти. — Что ты уставился на меня?
Это голос словно пробудил Акаллу. Уши его пронзил мерный бой барабанов, ноздри задрожали от воскурений, источаемых стоящими по сторонам курильницами. Два могучих служителя Инанны приближались к нему, вытягивая руки. Рты их были хищно разъяты, веки трепетали от дыма. Вождь поднял булаву, отблеск солнечного света на миг ослепил Акаллу, заставив его зажмуриться. Он прижался спиной к горячему постаменту и задышал часто-часто, захлебываясь ужасом. Тело его онемело, в ушах поднялся свист, словно кто-то изо всех сил сдавил ему голову ладонями. Он завалился на бок, больно ударившись плечом о твердую землю. В нос и рот набилась пыль, он закашлялся и пополз, извиваясь и дергаясь, словно раненый змей. Сухая спекшаяся земля царапала кожу, веревки больно врезались в кости. Акалла что-то хрипел, в последней отчаянной молитве взывая к богам, но участь его была предрешена. Сильные руки подхватили его, поставили на колени. Огромная ладонь сжала затылок, пригнула голову к груди. Ослабевший страж снова начал заваливаться на бок, но сильный толчок в плечо заставил его выпрямиться.
— Герои! — раздался над ним громоподобный голос. — Вот жертва, которую я посвящаю повелительнице тьмы Эрешкигаль. Да будет она довольна и да насытится ее чрево. Пусть в эту ночь, когда решится судьба Урука, она удержит своих слуг, демонов-галлу, от похищения наших душ. Пусть Намтар, Отрезатель судеб, устремит свой взор на нить жизни Акки и его рабов. Да будет так!