— Да будет так! — многоголосым эхом отозвались тысячи урукцев.
— Невиновен! — вдруг закричал Акалла, закидывая голову. — Невиновен! Пред богами и людьми — невиновен! Рубатум, супруга моя, если слышишь меня, знай: несправедливо карают мужа твоего. Пусть проклятье падет на всех, оговоривших меня! Дети мои, помните...
Оглушительный удар булавы по затылку поверг его на землю, накрыл глаза мраком. Грудь стеснила невыносимая тяжесть, в гортани раздалось какое-то шипение и бульканье, перекрываемое омерзительными взвизгами флейт и барабанным боем. Свистопляска звуков разрослась до непереносимой пронзительности, заполнив собой все нутро несчастного стража, и в следующий миг разорвала его, отделив душу от тела. Эрешкигаль получила заветную жертву.
Глава пятая. Гильгамеш на поле битвы
Поздно вечером, когда солнце скрылось за горизонтом, спящего Акку разбудил один из его военачальников.
— Господин, к тебе человек из Урука. Говорит, что пришел с важным известием.
Удивленный вождь поднялся, велел одеть себя в вечерний наряд и хлопнул в ладоши.
— Пусть войдет.
Перед ним предстал высокий сухопарый человек лет сорока, бритый наголо, с ухоженной окладистой бородой и испуганно бегающими глазками. Дорогая холщовая юбка на чреслах и кожаные сандалии выдавали в нем важного сановника или богатого купца. Пав ниц перед повелителем Киша, он произнес:
— Мир тебе, о владыка страны черноголовых.
— Мир и тебе, незнакомец. Кто ты?
— Я — Курлиль, распорядитель святилища Инанны.
— О! — изумленно вымолвил вождь. — Поднимись, Курлиль. Служитель великой Инанны — гость в моем шатре. Эй, — крикнул он рабам, — принесите нам сикеры.
Он подождал, пока пришелец напьется, затем спросил:
— Что привело тебя ко мне, Курлиль?
— Стремление угодить моей богине, господин. Лишь одно это скромное желание ведет меня по жизни. Оно подвигло меня явиться к тебе, о непобедимый предводитель великого Киша, ибо вижу: сила твоя растет, и скоро твои несокрушимые воины будут пировать на улицах поверженного Урука, славя имя блистательного Забабы.
— Не Гильгамеш ли прислал тебя? — подозрительно спросил Акка.
— Нет, повелитель, внук Солнца ничего не знает о моем приходе. Долг перед богиней заставил меня явиться пред твои светлые очи. Лишь ей, лучезарной, покорны мои мысли и поступки.
— С чем же явился ты?
— Я принес тебе радостную весть, господин. Сегодня ночью ты одолеешь упрямца из Дома неба.
— Хо! — воскликнул Акка. — Если слова твои правдивы, я богато награжу тебя и твой храм. Но если ты лжешь, душа твоя предстанет перед владычицей страны мертвых прежде, чем погаснет последняя звезда на ночном небосклоне.
— Очень скоро ты доподлинно узнаешь, лгу ли я, — тонко улыбнулся Курлиль.
— Тогда говори.
— Скажу, повелитель. Но сначала поклянись мне именем своего бога, что выполнишь все пожелания Инанны, с которыми я пришел к тебе.
— Чего же хочет твоя госпожа?
— Она хочет, чтобы твои воины, овладев городом, не ступали на священную землю Дома неба. Она хочет, чтобы они не прикасались ни к святилищу богини, ни к имуществу, что собрано там, ни к ее слугам. Она хочет, чтобы они отдали четверть добычи, которую возьмут в городе, ее храму. И чтобы они также не наносили вреда старейшинам Больших домов Урука, коих недостойный сын Лугальбанды держит в узилище. Вот чего хочет моя владычица. Согласен ли ты принять эти условия, господин?
Акка задумался. Притязания санги казались ему чрезмерными, но соблазн восторжествовать над дерзким противником был велик. Поскребя холеными ногтями по шее, он утвердительно кивнул:
— Я сделаю то, что хочет богиня.
— Клянешься ли ты Забабой исполнить свое обещание?
— Клянусь Забабой, его огненным глазом и искрометным посохом, что выполню каждое требование прекрасной Инанны. И да сгинут мои дети в бездне Апсу, если я нарушу свое слово. Теперь говори, санга, и не заставляй меня ждать.
Курлиль весь аж съежился от удовольствия. Самозабвенно потирая руки и лихорадочно блестя глазами, он зашептал:
— Сегодня ночью вождь Урука, это отродье гиены, нападет на тебя, господин, чтобы разметать твое становище и потопить твои корабли. Этим вечером он обрек на смерть одного из служителей Инанны, дабы суровая владычица тьмы Эрешкигаль отвела всевидящее око Намтара от его воинов и уберегла их от галлу. Вот что замыслил этот смутьян, презревший все законы божеские и человеческие.
Курлиль замолчал и вдруг с изумлением воззрился на правителя Киша. В глазах неустрашимого вождя светился такой ужас, словно он услышал нечто невероятное, нечто такое, чего просто не может быть. Глядя на Курлиля, владыка Киша как будто не мог взять в толк, как этот человек, казавшийся ему столь рассудительным, может заявлять такие чудовищные вещи. Белизна покрыла его лицо, он растерянно спросил:
— Гильгамеш принес жертву Эрешкигаль?
— Да, господин, — закивал санга. — Он отдал ей тело и душу верного служителя Инанны.
— И богиня не отвергла жертву?
— Она приняла ее.
— Значит, — помертвелыми губами произнес Акка, — внук Солнца заручился поддержкой повелительницы ночи?
Курлиль в беспокойстве посмотрел на вождя. Вид кишского правителя ему решительно не нравился. Совсем не этого он ожидал от грозного воителя Забабы.
— Если господин позволит... — осторожно начал он, но вождь вдруг вскочил и завизжал не своим голосом:
— Нуратум, Варадсин, Аззида, все ко мне! Быстро!
Несколько человек с обнаженными ножами ворвались в шатер и принялись дико озираться, полные уверенности, что кто-то напал на обожаемого вождя. Столпившись у входа, они уставились на Акку, как будто не чаяли уже застать его в живых.
— Собирайте воинов! — кричал повелитель, бегая по шатру. — Мы уходим. Бросайте все, что не успеете погрузить на корабли. Не заботьтесь о раненых. Через час мы должны быть так далеко от этого проклятого города, чтобы не видеть даже крыши его храмов. Вам ясно? Что вы сгрудились, как бараны? Не слышали приказа?
— Господин, — нерешительно произнес один из военачальников, — ты велишь нам погрузиться на корабли?
— Да, Нуратум! Да, да! Разве язык мой стал тебе непонятен? Поднимайте воинов, собирайте шатры. Живо!
— Господин, — сказал другой военачальник. — В твоей воле казнить меня, если слова мои придутся тебе не по вкусу, но почему мы должны, словно трусливые утки, бежать на корабли и отчаливать в Киш? Что сказал тебе этот человек, явившийся из Урука?
— Вы хотите знать, что поведал мне пришелец? Так слушайте: нынче ночью внук Солнца и владычица страны мертвых обрушатся на нас подобно смерчу и растопчут наше войско. Достаточно ли этого, чтобы вы перестали стоять как истуканы и начали действовать?
Потрясенные военачальники без слов вывалились из шатра. Снаружи раздался голос:
— Горнист! Труби общий сбор у кораблей!
Донесся протяжный, режущий ухо звук рожка. Послышались недоуменные возгласы воинов, топот, проклятья. Заревели ослы, заскрипели рассохшиеся оси колесниц. Курлиль с презрением посмотрел на Акку. Повелитель Киша без сил свалился на ложе и закрыл глаза ладонями.
— Господин! Позволь мне дать тебе совет.
Вождь буркнул что-то неразборчивое.
— Господин! Хозяин Дома неба не готовится к бою. Он ждет резни, ибо уверен, что твои воины будут крепко спать, окруженные духами сновидений. Я не боец, господин, но, по моему разумению, ты легко застанешь его врасплох, если отменишь приказ об отплытии и велишь воинам не смыкать очей в эту ночь. Встретив отпор, войско Урука смешается, страх обуяет его предводителя. Сама судьба ведет внука Солнца в твои руки, господин.
Акка отнял руки от лица.
— Не обезумел ли ты, раб Инанны? Неужели ты думаешь, что я возьмусь тягаться с хозяйкой страны мертвых?
— Господин! — в отчаянии воскликнул санга. — Если ты опасаешься слуг Эрешкигаль, что мешает тебе умилостивить богиню встречной жертвой? Я шел к тебе в надежде покарать самонадеянного вождя Урука, а ты бежишь от него. Что скажут о тебе люди, когда прослышат об этом?