Наконец все дела в Сиппаре были улажены, и они двинулись дальше. Путь их пролегал через бесплодные степи и плоскогорья, лишенные даже намека на какое-либо жилье. Лишь привычные ко всему сутии кочевали здесь на своих верблюдах, перемещаясь от источника к источнику, да группки переселенцев уныло брели под палящим солнцем, направляясь в далекий и неведомый Харран. Тихо и тоскливо было в этой негостеприимной земле, как будто нарочно созданной богами для того, чтобы напомнить людям о стране мертвых.
Но вскоре окружающая местность изменилась. Растительность стала гуще, спекшаяся корка исчезла, уступив место безбрежному зеленому морю. Появились небольшие озерца, в которых плавали утки и плескались водяные крысы. Скупые рощицы пальм и тополей сменились лесами, наполненными звериными воплями и птичьим чириканьем. Энкиду оживился, слыша знакомые звуки.
— Вот свистит щегол, — сообщал он Гильгамешу. — Призывает подругу, говорит, что принес угощение.
— А о Хуваве ничего не слышно? — интересовался вождь, обмахиваясь пальмовым листком.
Энкиду навострял уши, испускал какую-то сложную трель и качал головой.
— Нет. Ничего не слышно.
Он замирал на какое-то время, удрученно глядя в воду, потом вновь оживлялся и восторженно толкал Гильгамеша в бок.
— Слышишь рык зверя? Гепард завалил лань.
Гильгамеш поворачивал ухо к лесу, но ничего не различал, кроме стука дятла и шелеста ветра в кронах. Его начинало угнетать это нескончаемое путешествие. Особенно удручало то, что в Мари могло не оказаться корабля, плывущего в Харран. В этом случае пришлось бы договариваться с каким-нибудь торговым караваном и идти прямиком в Эблу, минуя бескрайние пустыни и степи. Это растянуло бы путешествие еще по крайней мере на два месяца. Но даже когда они доберутся до Эблы или Харрана, это будет лишь половина дела, ибо оттуда еще предстоит идти к великим горам страны Кинаххи[44], где обитает страшное чудовище Хувава, а потом неизвестно сколько рыскать по дремучим косогорам, ища логово зверя. По правде сказать, Гильгамеш не имел ни малейшего представления о том, каким образом они сумеют найти заветную гору. Ему оставалось лишь полагаться на удивительные способности Энкиду и уповать на помощь богов, которые не бросят его в трудное мгновение.
Так прошел месяц. Несколько раз на крутых изгибах реки их подстерегали засады разбойников, пытавшихся поживиться имуществом торговца. Однажды реку целый день пересекала громадная орда сутиев, и они пристали к берегу, ожидая, пока переправится последний верблюд. Иногда случались неожиданные отмели, с которых приходилось вручную снимать судно. Гильгамеш и Энкиду не оставались в стороне от этих неприятностей, оказывая хозяину посильную помощь. У вождя даже зародилось подозрение, что купец неспроста взял их на борт. Учитывая многочисленные опасности, поджидавшие их в пути, дополнительная охрана была ему совсем не в тягость, особенно если она сама платила за свое содержание.
Ближе к Мари природа вновь посуровела. Исчезли озера, поредели леса, сплошной травяной покров сменился проплешинами каменистой почвы. Зато появились поселки земледельцев, местность приобрела обжитой вид. Энкиду опять приуныл, не видя более милого его сердцу леса, Гильгамеш же, напротив, воспрянул духом. Незнакомые дали манили его, обещая новые приключения. Он понимал, что больше не вернется сюда, и жадно вглядывался вперед, с нетерпением ожидая, когда из-за горизонта покажутся храмовые башни Мари.
Но застать этот волнующий момент ему не привелось. Они причалили к пристани утром, когда вождь еще спал. Разбуженный купцом, он сел, в недоумении потер глаза.
— Наш путь окончен, доблестный воин, — сказал торговец, приветливо улыбаясь.
— Разве мы уже прибыли? — удивленно спросил Гильгамеш, прислушиваясь к необычному шуму с берега.
— Воистину так. Добро пожаловать в великий город Мари, мою отчизну, где соединились красота востока и очарование запада.
Гильгамеш растолкал Энкиду, и вместе они поднялись на палубу. То, что он увидел, не вселило в него радости. Его взору предстала небольшая замызганная пристань, до краев заполненная народом и нестерпимо вонявшая рыбой и тухлятиной. Слышалась разноязыкая речь, возле гостей крутились потаскухи, бродили немытые кочевники с верблюдами, стражники волокли какого-то пьянчугу, земледельцы неспешно вели на поводу тяжело груженных ослов. С громким грохотом по сходням летали невольники, шмякались на землю тюки с товаром, скрипели канаты. Раздавался свист бича и грубые окрики. Картина эта до мелочей напомнила Гильгамешу родной Урук, с той лишь разницей, что в его городе не крутилось столько сутиев. Он обернулся к Энкиду и качнул головой:
— Пойдем, названый брат мой.
Они спустились на пристань, прошли через площадь и оказались на узкой грязной улочке. Разузнав у прохожего, где находится постоялый двор, направились туда, заплатили хозяину на день вперед и пошли гулять по городу. Мари не впечатлил их. Повсюду тянулись неказистые потрескавшиеся дома, шлялись какие-то оборванцы, из-под стен пробивался чахлый кустарник с пожелтевшими листьями. Все это наводило тоску. Они вернулись на пристань и стали выспрашивать у кормчих, не собирается ли кто-нибудь идти в Харран. Им повезло — нашелся человек, который вез туда груз сердолика и мрамора. За небольшую плату, всего в пятьдесят сиклей, он взялся доставить их до места назначения и даже пообещал свести с купцом, который водит караваны в страну фенехитов. Когда приятно удивленный Гильгамеш спросил его, чем вызвана подобная щедрость, торговец не стал кривить душой.
— Бене-ямины, — ответил он, морщась от отвращения. — Сущее бедствие. Налетают средь бела дня, грабят, а потом через десятые руки продают нам похищенное у нас же добро.
— Бене-ямины? — переспросил Гильгамеш. — Разбойники?
— Хуже. Отрасль сутиев, пришедшая из степи и расселившаяся вблизи города. Самые мерзкие подонки во всем этом мерзком народе. Живут по эту сторону реки, потому и зовутся «сынами правого берега». А с той стороны кочуют бене-симали, «сыны левого берега», тоже сволочи изрядные.
— Я вижу, вы не очень-то ладите с соседями, — заметил Гильгамеш.
— Это верно, с ними не поладишь. Пробрались в наш город из своей вонючей пустыни и теперь наводят свои порядки. Ненавижу мерзавцев!
— Так отчего же вы не гоните их прочь? Отчего терпите это?
— Оттого, что народ труслив, а правители непостоянны. Оттого, что боги прогневались на нас, лишив сил и наслав это бедствие. Будь моя воля, я бы давно вымел всю эту нечисть из города.
Следующим утром они отплыли в Харран.
Первый день пути прошел спокойно. Погода стояла безветренная, над землей висело душное марево, по обоим берегам реки тянулись деревни и возделанные поля. Природа постепенно скудела. Исчезли луга, озера превратились в вязкие лужи, одиночные деревья сменились островками сухого кустарника. К вечеру, когда за кормой осталась последняя деревня, степь окончательно уступила место каменистому нагорью.
— Теперь смотрите внимательно, — предупредил путешественников кормчий. — Эти демоны обычно прячутся за холмами. Не успеете глазом моргнуть, как окажетесь в петле или со стрелой в глотке.