В ту секунду это казалось единственным верным решением, но теперь, когда мы остались наедине, меня пробирает страх: как отреагирует Лейтон, когда эйфория от временной опеки сойдет на нет?
Она высвобождает ладонь из моей.
— Хочешь пройтись по внутреннему дворику?
Ладно, она спокойна. Это ведь добрый знак, верно?
Предоставлю инициативу ей.
— Да, давай.
— У тебя есть время? — снова тон, указывающий на желание обсуждать все рационально. Мы все еще в «зеленой зоне».
— Да. Весь остаток дня я свободен.
Мы бредем к бетонным скамьям – своего рода чистилищу под открытым небом для тех, кто ждет решения участи. Лейтон обхватывает себя руками, защищаясь от прохладного ветра. Я глубоко засовываю руки в карманы куртки, чтобы снова к ней не потянуться.
Как только скрываемся от посторонних глаз, она резко оборачивается. Черт, а вот это уже тревожный набат.
— Господи, Хейс, зачем ты это сделал?
Я внутренне ощетиниваюсь и невольно начинаю запинаться.
— Я просто... не мог сидеть и слушать, как они выставляют тебя неблагонадежной только из-за отсутствия штампа в паспорте. Тебе никто не нужен. Я не нужен. Ты прекрасно справляешься с детьми, и меня это просто взбесило.
Лейтон всплескивает руками.
— Тебя? Это меня взбесило! О моей жизни несли всю ту чушь!
— Совершенно несправедливо. Полный бред.
Мы на одной волне. Тогда я не совсем понимаю, почему Лейтон злится. В конце концов, ситуация была критической и требовала радикальных мер.
— Почему ты так рвешься помогать? Я не понимаю, зачем тебе это, и просто... — она впивается в меня взглядом, и я не отвожу глаз. Во многих смыслах кажется, что это противостояние назревало уже слишком давно.
Признание так и просится наружу, но сомневаюсь, что сейчас подходящий момент изливать душу. Для нее день и так выдался слишком тяжелым. Поэтому меняю тактику.
— Почему ты так отчаянно сопротивляешься любой помощи?
Лейтон раздраженно отмахивается и отходит в сторону.
— Только не начинай. Хватает психоанализа от твоей сестры. Что это, родовая черта Карлайлов?
— Мы на твоей стороне. У тебя сейчас по-настоящему дерьмовый период, и мы могли бы облегчить ношу, если бы ты только позволила. Но ты же, черт возьми, упрямая!
Лейтон резко оборачивается, и ее рыжевато-золотистые волосы взметаются, прежде чем я успеваю разглядеть искаженное гневом лицо.
— Дело вовсе не в моем упрямстве, Хейс. Не поэтому я отказываюсь от помощи.
— Тогда в чем же? Во мне? Просто не хочешь быть рядом? — делаю шаг вперед, теперь нас разделяют считаные сантиметры.
На мгновение ее ярость утихает, и я принимаю это за добрый знак, но гнев тут же вспыхивает с новой силой.
— Тебе лучше не знать. Просто возвращайся в «Амбар» или как там его называют, подцепи какую-нибудь фифу и оставь меня, черт возьми, в покое.
Лейтон порывается уйти, но я перехватываю ее за запястье, затаскиваю в ближайший переулок и прижимаю спиной к стене.
— Фифу? Значит, ты считаешь меня таким же, как и все остальные? Думаешь, нужны одни гулянки да вечеринки, и я ни к чему в жизни не отношусь серьезно, и уж тем более к своей гребаной карьере? — теперь уже закипаю я; челюсти стиснуты так, что зубы ноют.
Наше сбившееся дыхание смешивается, а в глазах полыхает один и тот же огонь. Никто не отводит взгляда – мы ввязались в дурацкую игру в «гляделки», где первый моргнувший будет вынужден обнажить слабости на суд другому.
Ее плечи опускаются, и ярость во взгляде сменяется едва тлеющим огоньком.
— Я так не считаю. Понимаю, почему в прошлом году ты вел себя именно так, просто...
— Так почему не позволяешь помочь? — мне до боли нужно понять, почему Лейтон воспринимает в штыки любое мое движение.
Лейтон отворачивается, глядя на тротуар, но я указательным пальцем заставляю ее поднять голову. Наши взгляды снова встречаются, и на миг приходится собрать в кулак всю свою волю, чтобы не податься вперед и не поцеловать ее.
— Это неизбежно, — шепчет она надломленным голосом.
Я всматриваюсь в ее лицо.
— Что именно?
Грудь ее тяжело вздымается, но Лейтон не отводит глаз.
— То, что ты уйдешь, — она выскальзывает из-под моих рук, уходя вглубь переулка. — Всю жизнь люди только и делали, что разочаровывали меня. Черт, Хейс, ты же видел родителей. Для них я всего лишь очередной трофей. Они хоть раз задумывались, каково мне? Нет. Думал ли отец о том, что мне нужно ходить в школу, улавливая за спиной перешептывания – или, что еще хуже, выслушивать гадости прямо в лицо? Так просто легче. Поэтому я составила список...
— Что еще за список?
Лейтон отворачивается и неразборчиво бормочет себе под нос.
— Что? — я подаюсь вперед.
— Глупо, конечно, но это своего рода напоминание для меня самой.
— Я ни черта не соображаю, Лейтон.
Она достает телефон, открывает приложение с заметками и протягивает гаджет мне.
— «Короткий список безопасных парней»? — я поднимаю взгляд. — «Быстро отвечает на сообщения... вежливо общается с персоналом... не склонен к риску... готов к созданию семьи»?
Лейтон выхватывает телефон у меня из рук, гасит экран и решительно заталкивает его обратно в сумочку.
— Только не говори, что ищешь мужчину, сверяясь с этим списком? — я даже не пытаюсь скрыть сквозящее в голосе осуждение напополам с раздражением.
— Так у меня не будет завышенных ожиданий, и не придется чувствовать себя разочарованной. Потому что... я сама установила правила, — она отворачивается, и в этот момент солнце выглядывает из-за тучи, заливая ее лицо мягким, теплым светом.
— И что, они должны соответствовать каждому пункту? — мне нужны подробности, если собираюсь поставить крест на этой затее.
— Большинству... да.
— Решено.
Лейтон хмурится.
— В смысле?
— Я могу стать этим мужчиной.
— Не хочу расстраивать, но ты бесконечно далек от этого образа, — сердце полоснуло болью, но я лишь шире улыбаюсь, маскируя чувства за наглой, самоуверенной ухмылкой.
— С чего такие выводы? Тебе нужен бухгалтер или какой-нибудь офисный планктон с графиком с девяти до пяти?
— Послушай, Хейс, ты замечательный, и да, подходишь под многие критерии, но я не хочу ставить тебя в такое положение.
— В какое еще положение?
Она качает головой.
— В такое, при котором тебя возненавижу.
Я все еще в полном замешательстве.
— Помоги хоть что-то понять.
Лейтон возвращается ко мне с видом человека, смирившегося с неизбежным.
— Ладно, хочешь знать все? Пожалуйста. Ты мне всегда безумно нравился, но был братом Келли, а мы оба знаем, как она относилась к подругам, сохнувшим по брату, — Лейтон поднимает руку высоко над головой. — Сейчас ты для меня вот здесь, Хейс. А если позволю и дальше играть роль спасителя, ты неизбежно окажешься вот здесь, — она опускает руку к самым коленям.
Я все еще перевариваю первую часть. Я ей нравился?
— То есть ты была в меня влюблена? И до сих пор ничего не изменилось? — я сокращаю дистанцию между нами.
— И это все, что ты вынес из моих слов?
— Остальное – полная чушь, и я легко докажу обратное.
Лейтон пытается ускользнуть, вжимаясь в стену, но я преграждаю путь. Как и прежде, ее спина касается кирпичной кладки.
— Вот почему ты сбежала после поцелуя. Просто испугалась, что я сделаю тебе больно.
Наконец-то все прояснилось. Годами я корил себя, думал, что целуюсь как последний неумеха и совсем ей не нужен. Но я ошибался. Лейтон упивалась поцелуем точно так же, как и я. Оттого он и вышел чертовски классным.
— Ты не понимаешь, — она упирается ладонями в кирпичную кладку по бокам от себя.
— Я не причиню тебе боли. Обеща...
Она прижимает ладонь к моим губам.
— Не говори этого. Пожалуйста, не надо.
Перехватив запястье, я отвожу его от лица, готовый поклясться, что каждое мое слово – правда.