Мышцы тесно обхватывают меня, и в глазах начинает темнеть. Черт, Лейтон уже на грани.
— Скажи это, — требую, обжигая ее ухо горячим дыханием. — Скажи, что ты моя.
Вбиваюсь в нее раз, другой – и Лейтон срывается.
— Твоя, — вскрикивает она, обхватывая ногами мою талию. — Я твоя...
— Именно так, — рычу я, продолжая двигаться в такт каждой пульсации оргазма, потому что она тянет меня за собой в эту бездну. — Лейтон...
Она обхватывает ладонями мое лицо, заставляя смотреть прямо в глаза в тот миг, когда я сам окончательно теряю контроль.
— Кончи для меня.
Последние крупицы самообладания летят к чертям.
Таз непроизвольно толкается вперед, когда мощная разрядка прошибает все тело. Уходя в нее так глубоко, как только возможно, вдыхая запах, я жадно накрываю ее рот своим, изливаясь внутри.
Когда спазмы наконец стихают, Лейтон прижимается лбом к моему лбу. Мы тяжело дышим в унисон – совершенно изможденные и абсолютно счастливые.
Я провожу большим пальцем по ее припухшей нижней губе, и в груди тяжелым незыблемым грузом оседает чувство собственности. Она моя. Целиком и полностью. Наконец-то.
— У нас проблема, — произносит она, вырывая меня из забытья.
Глава 39
Хейс
Страх – это совсем не та эмоция, которую я ожидал увидеть у Лейтон после первого секса, но именно он сейчас смотрит на меня из ее глаз.
— Скажу честно, Лейтон: если ты скажешь, что жалеешь о том, что мы сделали, я выйду за дверь, и ты меня больше никогда не увидишь, — слова срываются с языка, хотя я прекрасно понимаю, что это наглая ложь. Куда вероятнее, что я упаду на колени и буду умолять ее дать шанс.
Она хихикает.
Я хмурюсь, ничего не понимая.
Лейтон берет себя в руки, хотя с губ все еще не сходит улыбка.
— Нет. Просто я... — она опускает взгляд туда, где мы все еще соединены и где мой член медленно опадает внутри нее. — Мы не предохранялись.
Теперь страх появляется уже в моих глазах.
— Черт. Прости, — выскальзываю из нее, словно это может изменить тот факт, что сперма уже стекает по внутренней стороне ее бедер. — Черт. Это моя вина. Мне следовало...
Она снова смеется и вскрывает упаковку бумажных полотенец, лежащую на полке. Лейтон так спокойна. Как ее может это совершенно не волновать?
— Я пью противозачаточные, так что насчет беременности можешь не переживать, — она крутит пальцем в воздухе. — Но все же отвернись.
Она протягивает стопку бумажных полотенец, и я отворачиваюсь к стене, чтобы привести себя в порядок.
Запускаю пятерню в волосы.
— И все равно, это было беспечно с моей стороны, просто я был так...
— Увлекся моментом? Я тоже. Все нормально, но, Хейс?
Оборачиваюсь: она как раз натягивает штаны.
Секс в подсобке – это, конечно, горячо, но ровно до того момента, пока вам не приходится соображать, как все за собой убрать. Лейтон достает мусорный пакет и подставляет его, чтобы я выбросил бумажные полотенца.
— Как-то это странно, — замечаю я, и она смеется.
— Таков уж секс без презерватива. Но, Хейс, мне неловко спрашивать, однако... — ее взгляд смягчается.
Я натягиваю и застегиваю джинсы.
— Что?
Она мнется.
— Ты в последнее время сдавал анализы?
— О, черт, да, конечно, — я забираю пакет, кладу на полку и сгребаю ее в охапку. — Да, сдавал, и я чист. С этой стороны можешь не переживать.
— С моей тоже.
Я притягиваю Лейтон еще ближе, и ее улыбка становится шире.
— Но я все равно извиняюсь.
Она утыкается лбом мне в плечо.
— А мне нравится, что мы настолько растворились в моменте, что даже не остановились, чтобы подумать об этом.
— Тогда почему ты не смотришь на меня, когда это говоришь?
Она пожимает плечами.
— Это смущает. У меня никогда не было такого секса... В смысле, я никогда...
Я напрягаюсь.
— Ты девственница? Черт, — я выпускаю ее из объятий и провожу руками по волосам. — Келли меня убьет. Я лишил тебя девственности в подсобке уборщика?
Она смеется, обнимает меня со спины и скользит ладонями вверх по моей груди.
— Я не была девственницей. Просто имела в виду...
Я разворачиваюсь в ее объятиях.
— Во время секса я часто начинаю слишком много копаться в голове, так что... — она пожимает плечами, и розовый румянец на щеках красноречиво говорит о том, что ей совсем не хочется об этом говорить. — Думаю, этот разговор лучше отложить до того момента, когда твои родители не будут сидеть в кафетерии, гадая, куда мы запропастились. Да и бедный Элиас.
Я наклоняюсь и целую ее в губы.
— Мои родители в порядке. И, наверное, стоило бы посочувствовать Элиасу, но мне его не жаль.
Она запрокидывает голову, взгляд становится серьезным.
— Он просто коллега.
Я шумно выдыхаю.
— А я чертовски ревновал.
Лейтон смеется.
— Я знаю. Ты не очень-то умеешь скрывать эмоции.
— Но мы ведь покончили с этой ерундой из серии «ты мне не нужен», да? И теперь вот это... — я киваю на нас, потому что не хочу выпускать ее из рук. — У нас все по-настоящему.
— Да, — она встает на цыпочки и целует меня. — У нас определенно все по-настоящему. Но можем пока не объявлять об этом официально всем друзьям, пока я не поговорю с Келли?
— Я могу прямо сейчас достать телефон, — я дергаюсь, но Лейтон крепче сжимает ткань рубашки.
— Лично.
Мои плечи поникают.
— Эй, нет, это не попытка оттянуть неизбежное. Мы вместе. Все и так уже в это верят, но давай пока только мы будем знать, что это правда, пока она не вернется. Я просто хочу заверить ее, что между нами ничего не изменится. Сама мысль о том, чтобы сообщить это, пока она в отъезде... Я не хочу делать это так.
Не могу сказать, что виню ее. Келли постоянно твердила держаться подальше, и я правда боюсь, что она разозлится. Но если Келли увидит нас вместе, будет гораздо проще убедить ее, что это к лучшему.
Снова целую ее.
— Ладно. Но тебя все устраивает? То, что мы пара, и все, что из этого вытекает?
Она морщится, и выглядит это чертовски мило.
— Да. Мы можем вернуться к этому разговору вечером, но сейчас тебе нужно идти в кафетерий, а мне – на работу.
Я опускаю губы туда, где ее шея переходит в плечо.
— Возьми отгул по болезни и проведи этот день со мной в постели.
По ее телу пробегает дрожь.
— С удовольствием бы, но теперь я должна быть ответственным родителем.
— Ладно, используй меня только ради тела, — я беру ее за руку, открываю дверь и медленно выхожу, увлекая за собой.
— Вряд ли ты можешь меня за это винить. У тебя отличное тело.
— Всего лишь отличное? — шучу я, пока мы идем по коридору к кафетерию.
— Я еще недостаточно его рассмотрела.
— И не говори. А я до сих пор не видел твоих сисек. Представляешь, какой это сокрушительный удар?
Она смеется, и несколько человек оборачиваются в нашу сторону, но мне плевать. Идти, держа ее за руку, и знать, что она сама этого хочет – от этого чувствую себя так, словно только что стал Самым ценным игроком Мировой серии.
Мы возвращаемся в кафетерий и застаем родителей все еще беседующими с Элиасом. Я думал, он там уже умирает со скуки, но, похоже, тот действительно наслаждается разговором, а родители слушают не менее завороженно.
— Ой, я съела твое печенье, — говорит мама, когда мы подходим к столу.
Элиас смотрит на часы.
— И где вы были? Мне пора возвращаться к работе, — он встает и протягивает руку моему отцу. — Приятно было пообщаться, и еще раз поздравляю, Дженнифер, — он кивает, но ничего не говорит. — Увидимся наверху, Лейтон.
— Да, я иду следом, — она забирает со стола пачку чипсов и напиток, а затем обнимает мою маму со спины. — Поздравляю, миссис Карлайл. Хейс забронирует столик в хорошем ресторане, и мы все это отпразднуем.