— Точь-в-точь как я представлял все эти годы, когда дрочил.
Мысль о том, что Хейс доводит себя до кульминации, представляя меня, превращает томительный трепет внизу живота в тянущую, невыносимую жажду.
Я перехватываю его ладонь и направляю к своей груди.
— Теперь они твои.
Его веки тяжелеют, и Хейс сжимает сосок пальцами.
— Еще как мои, черт возьми.
Затем берет мою руку и ведет вниз по своей груди к поясу спортивных штанов. Под ними ничего нет, и когда ладонь накрывает его горячую, тяжелую плоть, та отчетливо пульсирует под моими пальцами.
— А он – твой.
Кажется, я забываю, как дышать. Это ведь правда происходит, да?
Хейс высвобождает руку из-под ткани и подхватывает меня, неся к дивану. Но вместо того, чтобы опустить на подушки, он ставит меня на пол и сам падает на колени.
Глядя мне прямо в глаза, он цепляет пальцами края пижамных штанов и медленно тянет их вниз. Не смотрит на то, как постепенно открывается нагота, – будто хочет увидеть все и сразу, когда я предстану перед ним совершенно раздетой.
Мы не разрываем зрительного контакта. Когда же наконец выпутываюсь из штанов, Хейс снова одаривает меня порочной ухмылкой, прежде чем прижаться поцелуем к животу и слегка отстраниться.
— Садись, малышка.
Я подчиняюсь.
Хейс разводит мои ноги в стороны и рассматривает. На мгновение вспыхивает инстинктивное желание свести колени, но, заметив благоговение на его лице, я расслабляюсь.
— Бьюсь об заклад, на вкус ты просто божественна, — он закидывает мои ноги себе на плечи. Большой палец выводит круги на клиторе, я зажмуриваюсь, и голова бессильно откидывается на диванные подушки. — О нет, ты будешь смотреть.
Я приподнимаю голову и наблюдаю за тем, как он ласкает меня, понимая: даже в самых смелых фантазиях все не было настолько хорошо. Движения неспешны и методичны; Хейс словно прощупывает почву, изучая, что мне нравится и от чего теряю голову. Я медленно рассыпаюсь на части, хотя он еще даже не коснулся меня губами.
Хейс поднимает взгляд, проверяя, смотрю ли я, и наклоняется ближе. Когда язык касается моей плоти, дыхание становится коротким и рваным. Все посторонние мысли разлетаются, точно искры от костра, пока он подталкивает меня к самому краю.
— Хейс... — имя звучит едва слышно, пока мои ладони ложатся ему на голову.
Оргазм подступает волна за волной – с каждым движением языка, с каждым прикосновением к клитору. Его пальцы впиваются в ягодицы, притягивая меня еще ближе к своему лицу.
И вот я уже зависаю над пропастью. Каждый раз, когда Хейс смотрит на меня и наши глаза встречаются, я соскальзываю все ниже, пока он резко не всасывает клитор – и тогда окончательно срываюсь в бездну. Я не кричу, лишь тихо скулю, наслаждение разливается по телу не резким разрядом тока, а мощными, перекатными волнами.
Он замедляется и опускается на пятки. Губы влажные от моих соков, и, несмотря на только что пережитую разрядку, я отчаянно жажду почувствовать его внутри.
— Господи, Лейтон, я вот-вот кончу в гребаные штаны.
— А как насчет того, чтобы сделать это в мой рот?
У Хейса отвисает челюсть, а я сползаю на пол, заставляя поменяться местами.
Мы выжимаем максимум из того времени, что осталось до возвращения детей. Три оргазма у меня, два у него – и все равно мало, потому что я хочу Хейса только сильнее.
Глава 41
Лейтон
— Привет, — радостно выдает Монро группе незнакомцев, пока мы пробираемся к местам на сегодняшнем матче «Кольтс», которые достал Хейс. — Привет! — машет она следующей компании. — Привет! — и еще одной.
Глубоко вдыхая, пытаюсь поймать дзен. Линкольн скачет от нетерпения, Монро не перестает здороваться с каждым встречным, а Лейк пребывает в отвратительном настроении с того самого момента, как мы вышли из дома.
— И тогда она заставила делать домашку за кухонным столом и заявила, что я не получу десерт, пока все не проверит. Она вообще в курсе, что я круглая отличница и учусь в классе для одаренных детей? — Лейк без конца жалуется на то, как ужасно было у Артура и Джулианны. И хотя я не в восторге от того, что дети там, они все-таки их семья, а я тем временем отлично провела время с Хейсом. — Она отобрала у Монро пластилин, а дядя Артур отказался поиграть с Линкольном во дворе. Сказал, что устал после работы. Зачем мы им вообще нужны, если не хотят проводить с нами время? — возмущается Лейк.
— Привет, — Монро машет парню, тоже одетому в джерси Карлайла, и он пытается дать «пять». — Нет, сегодня только привет.
Он со смехом кивает. Я одариваю парня извиняющейся улыбкой, и тот идет дальше.
— Ты можешь дать ему «пять», — стонет Лейк и поворачивается ко мне. — Я туда больше не поеду, так и скажи судье.
— Они хотят, чтобы вы были с ними, потому что любят вас. Вы же семья, — я не совсем понимаю, как правильно реагировать, и, наверное, не стоит втайне радоваться тому, что она не хочет туда возвращаться.
— Они нас не любят! — повышает голос Лейк.
В последнее время я все чаще задумываюсь о том, что было бы неплохо найти для детей какого-нибудь психотерапевта, чтобы они могли проговорить все, что сейчас происходит в жизни, и вспышка гнева Лейк лишь убеждает меня в правоте. Делаю мысленную пометку: поискать хороших специалистов, как только появится время.
— Привет, — Монро машет парню, который разносит пиво.
— Можешь сказать, чтобы она перестала со всеми здороваться? — огрызается Лейк.
— И что предлагаешь сделать? Сегодня Национальный день приветствий, — я закатываю глаза.
Это куда хуже Национального дня «Дай пять».
— Не знаю, но она привлекает внимание, — Лейк оглядывает толпу людей, которые наверняка просто умиляются маленькой девочке в джерси Хейса Карлайла.
Мимо проходит группа фанатов в джерси команды из Милуоки.
— Вам никаких приветов, — заявляет Монро. Следом идет компания болельщиков «Кольтс». — Привет!
Лейк издает рык и сжимает кулаки.
— Монро, милая, а в этом дне есть какой-нибудь лимит на количество людей, с которыми нужно поздороваться? — спрашиваю я.
Она замирает и хмурится.
— Забудь. Давай просто дойдем до мест, — я поворачиваюсь к Лейк, — а потом она поздоровается со всеми вокруг, и мы на какое-то время с этим покончим.
Мы стоим на верхней площадке лестницы в секторе, когда Линкольн замечает Истона и Деккера, выходящих из дагаута, и срывается с места, несясь к полю:
— Истон!
— О боже... так, пошли, — пытаюсь побыстрее спуститься по ступенькам, но Монро преодолевает по одной за раз, останавливаясь и помахивая ручкой в стиле «Мисс Америка», попутно раздавая приветы каждому ряду фанатов.
Я подталкиваю Монро в спину. В одной руке сумка, набитая всякими развлекухами на случай, если ей станет скучно, в другой собственная сумочка. К концу дня плечи будут отваливаться.
— Привет. Привет. Привет. Привет, — Монро одаривает этим словом каждого встречного.
Лейк фыркает.
— Мы выглядим глупо, вырядившись в его джерси.
Я оборачиваюсь к ней, одновременно следя за тем, чтобы Монро не споткнулась и не полетела кубарем с лестницы из-за навязчивой идеи поздороваться с каждым человеком на чертовом стадионе.
— Мы поддерживаем его. Точно так же, как он поддерживает нас.
Истон подходит к ограждению, и я замечаю, как несколько человек поднимаются со своих мест, чтобы присоединиться к Линкольну.
Тут Монро видит Деккера.
— Привет, Деккер! — она вскидывает руку и сбегает по ступенькам, прежде чем успеваю ее поймать. — Сегодня Национальный день приветствий!
Она растворяется в толпе людей, жаждущих пообщаться с двумя игроками.
Я мчусь вниз по лестнице.
— Прошу прощения, мне просто нужно... — я протискиваю руку между стайкой детей и хватаю Монро. — Эта моя.