— Вид у тебя... на редкость довольный.
— Так и есть, — и я не вру. От этого даже становится немного не по себе – кажется, будто за благополучием обязательно последует какой-нибудь подвох.
Он мимолетно улыбается и тут же замолкает, снова сосредоточившись на игре, – разговор окончен. Я надеваю остальную экипировку, готовясь к выходу. Когда иннинг заканчивается, трусцой выбегаю на поле и встречаюсь с Тазом на питчерской горке. Он вечно отмахивается от сигналов, но раз уж это, скорее всего, его последний иннинг в матче, хотелось бы, чтобы мы действовали слаженно. Пусть он и возомнил, будто смыслит в игре больше моего. Бесит до чертиков – как будто я зря изучаю статистику и готовлюсь к каждому сопернику.
— Мог и не подходить, — бросает он. — Начну с кервбола36.
— У тебя синкер37 идет отлично. Давай сначала его, а потом перейдем на слайдер38.
Он начинает мотать головой, не дослушав.
— Кервбол, прямой39, потом слайдер.
— И никакого синкера?
Ненавижу работать с такими упрямцами. Сразу начинаю скучать по Фостеру. Из всех питчеров, которых принимал, он был лучшим, без вариантов. Когда он стоял на горке, ощущалось как настоящее партнерство. Фостер всегда считался с моим мнением.
— Только если дойдет до полного счета, — отрезает Таз.
Я опускаю маску, чтобы скрыть лицо.
— Как скажешь, — возвращаясь к дому, я ворчу себе под нос: — Ставлю на то, что тебя, черт возьми, не хватит даже на одного бьющего.
Сажусь на корточки. По-прежнему заказываю нужную серию подач, но Таз лишь упрямо мотает головой, так что я намеренно предлагаю еще пару вариантов – просто чтобы его выбесить.
Замираю в ожидании, и он выдает крученый, который слишком долго зависает в воздухе. Бедард – мастер своего дела, такой шанс не упустит. Слышу, как удар гулким эхом отлетает от биты, Таз понуро опускает голову еще до того, как мяч перелетает через стену, поросшую плющом, и приземляется на трибунах.
В итоге «Милуоки» теперь отстают всего на одно очко, а значит, мы влипли.
Рипли тут же направляется к питчерской горке40, неодобрительно качая головой. Я трусцой бегу следом, как и все игроки инфилда.
Истон и Деккер косятся на меня: они в курсе, какие у нас с Тазом терки.
— Любопытный выбор для первой подачи, — замечает Рипли, не глядя ни на Таза, ни на меня. Надеюсь, он заметил, как упрямец отверг мой знак. Тренер протягивает руку, Таз вкладывает мяч ему в ладонь с заметно большим усилием, чем того требует приличие, и уходит с поля.
Мы по очереди хлопаем его по спине, но тот лишь кривит физиономию. Чертов нытик. Он в лиге уже достаточно долго, чтобы понимать: беситься можно, но вести себя надо по-взрослому. Он отлично отработал два иннинга на замене, и теперь на горку выйдет клоузер41, чтобы закрыть игру.
Болельщики провожают Таза аплодисментами, пока тот бредет в дагаут, а мы остаемся у горки, гадая, кого пришлют из буллпена42.
Огни стадиона внезапно гаснут, и мы недоуменно переглядываемся.
Рипли сдерживает улыбку. Уж он-то точно знает, что сейчас произойдет.
Свет возвращается медленно, и в этот момент на джамботроне вспыхивает ослепительная надпись: «ВСЕМ ПО МЕСТАМ!». Из тени на экране вылетает локомотив, колеса высекают искры, он несется по путям из чистой молнии прямо на фанатов – кажется, еще секунда, и махина протаранит экран.
— Твою мать, — выдыхаю я под нос.
У Истона округляются глаза, он резко поворачивается ко мне.
Я лишь мотаю головой. Я, блин, понятия не имел.
— Что за хрень?! — перекрикивая музыку, орет Деккер.
Громкость чуть спадает.
— Дамы и господа! — гремит голос диктора. — Время закрывать игру. Прошу всех встать и поприветствовать нового клоузера «Чикаго Кольтс»... номер четырнадцатый... ФООООСТЕР «Жнец» ДЭЭЭЭЙВИС!
Фостер выбегает из булпена трусцой и притормаживает у края инфилда – дает судье проверить ладони и ловушку на предмет запрещенной липкой дряни.
Мы не верим своим глазам, глядя, как Фостер приближается. Его появление перевернет весь микроклимат в команде с ног на голову, но не стану врать: я чертовски рад его видеть.
Поравнявшись с нами, «плохиш» мирового бейсбола отбивает парням кулаки, выставляя напоказ плотно забитый татуировками «рукав». Замечаю – и ничуть не удивляюсь, – что с нашей последней встречи на его шее прибавилось чернил.
Дойдя до Деккера, Фостер кивает.
— Рад меня видеть?
Деккер молчит, лишь желваки на лице ходят ходуном. Он разворачивается и идет обратно к третьей базе.
— Буду считать это за «нет», — Фостер скалится, в его улыбке сквозит что-то опасное и порочное. Сразу видно: парень получает дикое удовольствие от произведенного эффекта.
— Какого дьявола? — выдавливаю я.
Времени на разговоры сейчас нет, так что он лишь пожимает плечами, не переставая улыбаться.
— Меня обменяли.
— Но...
— Расскажу позже. Дай сначала закрыть игру.
— Да как...
— Повеселимся.
Я киваю и плетусь обратно к дому, то и дело оглядываясь через плечо – пытаюсь удостовериться, что не почудилось и Фостер Дэвис действительно теперь в «Чикаго Кольтс».
Я присаживаюсь на корточки, чтобы принять разминочные подачи. Взгляд падает на Деккера: тот замер на третьей базе и буквально дыру сверлит в собственном брате. Они – разнояйцевые близнецы, и если внешне сходства почти нет, то по характеру они и вовсе полные противоположности.
Для командной сплоченности это добром не кончится, но все же здорово, что мой лучший друг вернулся.
Глава 43
Лейтон
Мы заказали пиццу, поели, а затем я накрыла фуршет с попкорном и сладостями. Поскольку у Хейса сегодня была дневная игра, а завтра выходной, мы решили устроить вечер кино.
Лейк поначалу была не в восторге, но потом Хейс предложил разыграть право выбора фильма в «камень, ножницы, бумага». Он намеренно проиграл, и Лейк выбрала «Головоломку 2».
Все дети уже в гостиной, забрались под пледы и переоделись в пижамы. Я очень надеюсь уложить их пораньше, чтобы урвать хоть немного времени наедине с Хейсом.
Я безумно рада, что Фостер снова в команде Хейса и теперь живет с ним, но это сильно сократило время, которое мы проводим вместе. Мне постоянно приходится гнать от себя мысли о том, что Фостер может плохо на него влиять, хотя в глубине души я в это не верю. Мама то же самое говорила о Келли, но я всегда поступала так, как считала нужным.
За ужином мы только и делали, что обсуждали предстоящий день рождения Лейк.
— Деккер и Истон интересуются, приглашены ли они? — спрашивает Хейс у Лейк, когда она заходит на кухню.
Я смотрю на Лейк: в конце концов, это ее праздник.
Она пожимает плечами.
— Конечно.
— Ты только что сделала их день, — Хейс закидывает в рот горсть попкорна и достает телефон. — Хочешь сама сообщить радостную новость?
— Нет, лучше ты, — отвечает она.
Хейс спрыгивает со столешницы и обнимает ее, хотя та и продолжает держать руки по швам.
— Улыбнись. Тебе исполняется двенадцать, и здесь соберутся все, чтобы тебя поздравить.
Она картинно закатывает глаза, делая вид, что он ее раздражает, и пытается вырваться, но Хейс лишь сжимает крепче. Я присоединяюсь к ним, утыкаясь лицом в ее щеку и обхватывая руками шею Хейса и ее саму.
Хейс отстраняется и подключает телефон к колонке на кухне. Начинает играть «Happy» Фаррелла Уильямса, и Хейс пританцовывает. Он протягивает руки, и я беру одну, но Лейк мотает головой.
В кухню врываются Линкольн и Монро, и оба тут же пускаются в пляс – что, по сути, сводится к хаотичным прыжкам.
Хейс кружит меня в танце, и мы вдвоем приближаемся к Лейк. Мы протягиваем ей руки, она снова качает головой, но Хейс перехватывает ее ладонь и начинает танцевать, раскачивая руку взад-вперед.
Я оставляю их и образую небольшой хоровод с Монро и Линкольном.