— Ну же, давай, — умоляет Хейс, и Лейк наконец начинает покачиваться в такт музыки.
Краем глаза я наблюдаю, как в дело идут бедра. Не знаю, где Хейс набрался танцевальных движений, но совсем скоро она уже танцует вовсю. Мы с младшими танцуя присоединяемся, и вот мы кружимся все вместе. Хейс хлопает в ладоши в такт музыке, и Монро подхватывает ритм.
Беру Лейк за руку и танцую с ней. Наконец-то она искренне улыбается и смеется над Хейсом, когда тот падает на колени и, вообразив, что держит микрофон, поет для Монро.
Когда песня заканчивается, Лейк смеется и танцует с братом и сестрой, а я оказываюсь в объятиях Хейса. Прижимаюсь головой к его груди. Видя их такими счастливыми и улыбающимися, кажется, что мы наконец-то преодолели какой-то важный рубеж.
— Время кино! — Линкольн мчится в гостиную, на свое «законное» место, и забирается под плед.
Лейк и Монро бегут за ним, но я задерживаюсь на кухне с Хейсом.
Наши взгляды встречаются. Он берет меня за подбородок большим и указательным пальцами, слегка приподнимает лицо и целует. Поцелуй короткий, но такой сладкий, и я уже точно знаю, как называется то, что между нами происходит. Возможно, это чувство всегда жило во мне и просто ждало своего часа, чтобы расцвести, но я люблю его, и эта мысль пугает больше, чем следовало бы.
— Они опять целуются, — недовольно тянет Монро.
— Давайте скорее! — зовет Линкольн.
Хейс берет меня за руку и ведет к месту на диване. Удобно устроившись у него на груди, я смотрю на Лейк, и та улыбается в ответ. Улыбается так, словно искренне рада за меня, и, возможно, тоже успела полюбить Хейса.
Уже через час Линкольн и Монро засыпают, а Лейк отпрашивается наверх, чтобы поболтать с подружками. Мы отпускаем ее, и остаемся практически наедине.
— Ну, как дела в «Стойле»... или «Загоне»... или «Хлеву»? Они там уже определились с названием?
Хейс качает головой. Он бывает там не так уж часто, и, по его словам, Руби постоянно пилит за то, что он не приводит детей. Говорит, у нее припасено шоколадное молоко. Вот только времени на все катастрофически не хватает.
— Джаггер хотел, чтобы мы стали одной маленькой семьей, но это сложновато, когда двое братьев-близнецов даже не разговаривают друг с другом.
Я сажусь ровнее, поджав под себя ноги, чтобы быть с ним лицом к лицу.
— Сочувствую, это отстойно.
— Да, но есть и плюсы: Рипли – отличный менеджер. В последнее время он меня здорово поддерживает. Я даю интервью в медиа-комнате после каждой игры.
— Ты и правда показываешь невероятную игру.
Хейс улыбается, и в груди разливается тепло. Я так за него счастлива.
— Истон уверяет, что все дело в чудодейственной силе Лейтон.
Я смеюсь.
— Во мне? Да брось.
Он раскидывает руки, и я поворачиваюсь так, чтобы откинуться на него спиной, но при этом продолжать смотреть в лицо.
— А я думаю, он прав.
Я кладу ладонь ему на щеку.
— Нет, Хейс, ты всегда был потрясающим игроком. И если кто-то этого не замечал, то это их проблемы. В прошлом году твоя мама проходила курс лечения от рака. Ты был потерян.
— В том-то и дело – ты меня нашла.
Я качаю головой, но он возражает. Не хочу брать на себя ответственность за успехи на поле, ведь что будет, если он провалит игру? Означает ли это, что в его неудачах тоже виновата я?
— Думаю, ты нашел себя, — сажусь, бросаю взгляд на спящих детей и перекидываю ногу через него, устраиваясь на коленях. — Давай отнесем их в постель.
— Ты в порядке? — он перехватывает мою руку, останавливая.
— Да, конечно.
Он отпускает меня, поверив на слово. Я поднимаю Монро, он берет Линкольна, и мы несем их наверх, укладываем в кровати и заботливо укрываем.
Заглядываю к Лейк – она все еще болтает с подружками по видеосвязи, поэтому просто машу рукой и прикрываю дверь.
Хейс ждет меня на площадке, прямо напротив спальни Скай и Патрика.
— Я тут подумал... хочешь, зайдем туда вместе?
Мои глаза округляются.
— Нет.
Он склоняет голову набок.
— Тебе не стоит ютиться в гостевой. Вспомни нас на кухне – мы все делаем шаг вперед. Нет ничего страшного в том, чтобы спать в их комнате, зато у тебя будет своя ванная, — он тянется к дверной ручке.
— Хейс.
Не знаю, что он услышал в моем голосе, но убирает руку.
— Нет? Ладно.
Я понимаю, что он прав, и уж лучше буду смелой сейчас, пока Хейс рядом, поэтому тянусь мимо него, набираю в легкие побольше воздуха и открываю дверь. Все в точности так, как было много месяцев назад, разве что пыли прибавилось. После похорон я просто забросила сюда чемоданы и дорожные сумки, которые вернула полиция.
Хейс заходит следом, и я закрываю дверь, чтобы дети нас не застукали. Знаю, Линкольну все равно, но не уверена, как на это отреагируют девочки.
— Это их вещи? — Хейс садится на корточки перед рюкзаком, из бокового кармана которого торчит телефон. — Не думала просмотреть телефоны?
— Нет, — чувствую себя так, словно вторглась в чужое личное пространство.
— Там наверняка есть фотографии, которые дети захотят увидеть, когда подрастут, — он встает, и я с облегчением выдыхаю: слава богу, не взял телефон. Хейс подходит ко мне и берет руки в свои. — Я знаю, что это тяжело, и никогда не был на твоем месте. Но, Лейтон, после того как мама заболела, все, что я мог делать – это пересматривать ее фотографии. И первой мыслью было: мы слишком мало фотографировались. Я боялся, что если рак заберет ее, воспоминания поблекнут, и мне не за что будет зацепиться. Я понимаю, что больно, но тебе стоит сделать это ради детей. Вы не можете просто вычеркнуть их из памяти.
Непролитые слезы жгут глаза, но он прав. Я знаю, что прав. Просто не хочу смотреть на ее счастливое лицо, зная, что произошло после того, как был сделан последний снимок.
— Я могу все просмотреть, если ты не хочешь, — мягко предлагает он.
Утыкаюсь лбом в его грудь, и Хейс успокаивающе поглаживает меня по рукам.
— Нет, я должна сделать это сама, — отстраняюсь от его теплого тела и подхожу к рюкзакам. Присаживаюсь, не отрывая взгляд от телефона в наружном кармане.
Это телефон Скай. Я никак не могу взять в толк, почему он не был при ней в тот момент, когда она сорвалась. В этом нет никакого смысла. Она же обожала фотографировать. Возможно, если бы телефон был у нее, все могло бы сложиться иначе.
Но я никогда не получу ответа на этот вопрос, так что придется его отпустить.
— Нужно его зарядить, — я поднимаюсь на ноги, до побеления костяшек сжимая телефон в руке.
— Я буду рядом. Хочешь, чтобы проверил их сумки на случай, если там есть что-то еще?
— Думаю, на сегодня хватит. Один шаг за раз, — подхожу к двери и в последний раз оглядываю комнату, прежде чем выйти.
Хейс идет за мной в спальню, и я подключаю ее телефон к зарядному устройству. От сексуального настроя не осталось и следа, и Хейс, видимо, чувствует эту перемену: он просто обнимает меня и нежно гладит по рукам, пока мы ждем, когда загорится экран.
Я сажусь на край кровати и беру телефон в руки. Теперь, когда вижу всплывающие уведомления о сообщениях, мне не терпится все выяснить. В основном это сообщения, присланные примерно в то время, когда они погибли, но с одного номера звонили несколько раз и оставили кучу голосовых. Контакт сохранен как «Доктор Бонни Уэлш».
Скай никогда не упоминала доктора Бонни Уэлш. И зачем звонить столько раз?
Глава 44
Хейс
Мы с Лейтон собираемся на благотворительный вечер, на котором настоял Джаггер. Поскольку квартира до потолка забита барахлом Фостера, пока тот не подыщет жилье, а мама Лейтон осталась у нее ночевать, чтобы присмотреть за детьми, я снял номер в отеле.
Но Лейтон велела ждать в гостиной, пока прихорашивается – мол, так все будет больше похоже на настоящее свидание, будто я за ней заехал. До смерти хочется плюнуть на прием и провести в спальне столько времени, сколько вообще сможем из себя выжать, но я понимаю: не выйдет.