— Слишком жирный куш, чтобы отказываться, братец. Хотя тебе не понять – мы все-таки в разных весовых категориях, если глянуть зарплатную ведомость.
— Твою мать, это уже лишнее, — вставляет Истон.
С самого появления Фостера в команде наметился раскол: Истон с Деккером по одну сторону, мы с Фостером – по другую.
— Все нормально, Истон. Что правда, то правда, и в этом наше главное отличие. Мне не нужны миллионы, чтобы знать себе цену, — Деккер делает шаг к Фостеру.
Они одного роста, и оба сейчас того и гляди начнут метать молнии.
— Ты все тот же игрок, который пасует перед собственными нервами. Вечно одни сплошные чувства, — Фостер сокрушенно качает головой.
— Уж лучше так, чем быть бесчувственной скотиной, — парирует Деккер.
Они сталкиваются грудь в грудь.
Мы с Истоном переглядываемся и тут же вклиниваемся между ними, пока дело не дошло до мордобоя.
— Эй, мы на людях! — осаживает их Истон. — Болельщики еще не разошлись.
— Мы одна команда, — я буквально ввинчиваюсь между ними. — Нравится или нет, но вы играете за один клуб.
В кармане вибрирует телефон. Понимая, что и так безнадежно опаздываю, я выуживаю его и замечаю на экране имя Лейтон.
— Черт, парни. Пора закругляться.
Только собираюсь запихнуть его обратно, как меня сбивают с ног, и телефон вылетает из рук.
— Господи! Да твою же мать! — орет Истон. — Хейс!
Я вскакиваю и вижу, как Деккер с Фостером вовсю мутузят друг друга на асфальте. Вцепившись в Фостера, я оттаскиваю его от брата, а Деккер тем временем неуклюже поднимается на ноги.
— Хорош уже собачиться, — отрезает Истон. Теперь уже и он в ярости.
— Я еду на вечеринку один. И видеть вас, придурков, там не желаю. Сходите к чертову мозгоправу и утрясите терки, пока они окончательно не разложили команду, — я шарю глазами по земле, но телефона нигде нет. — Куда, к лешему, делась трубка?
— Хейс, глянь... — Истон кивает в сторону ливневой решетки.
— Черт! — кричу в небо, понимая, что телефон канул в небытие.
— Ты мне нос сломал, — хрипит Фостер. Кровь вовсю заливает рубашку.
Просто блеск.
Глава 49
Лейтон
День рождения подошел к концу, а от Хейса ни слова. С каждой прошедшей минутой тревога возрастала в геометрической прогрессии.
Лейк в комнате. Мама забрала Линкольна и Монро к тете Ирис, которая предложила оставить их у себя на ночь. Разумеется, мама не могла уйти, не бросив на прощание: «Я не удивлена, что он тебя разочаровал, Лейтон. Мужчины всегда так делают. Когда же ты усвоишь урок?»
Мы с Келли как раз убираемся, когда слышу, как в замке поворачивается ключ. Перестаю сгребать серпантин в мусорный пакет. Келли отрывается от кучи подарков для Лейк и переводит взгляд на меня. Я бросаю пакет и выбегаю в прихожую.
В дом заходит Хейс, и глаза умоляют о прощении еще до того, как он успевает открыть рот. Меня накрывает волна облегчения. Позади стоит Фостер, его рубашка перепачкана кровью.
— Мне жаль, — произносит Хейс. — Все уже закончилось? — он смотрит на наполовину съеденный торт на кухонном столе и кучу воздушных шаров в гостиной.
— Забавно, правда, Хейс? У дней рождения вообще-то есть время начала, — Келли упирает руки в бока. — Я понимаю, ты считаешь себя особенным, но праздник не начинается в тот момент, когда ты соизволишь появиться.
— А это еще кто? — Фостер указывает пальцем на Келли.
— Я его сестра, придурок. Полагаю, все это из-за тебя, — она указывает на них обеими руками.
Оба выглядят так, словно только что вышли из барной драки. Рукав рубашки Хейса разорван, на нем тоже пятна крови.
— И почему я вечно остаюсь крайним? — бормочет Фостер, но я не обращаю на него внимания.
— Ты в порядке? — спрашиваю Хейса.
Он делает шаг ко мне, и я не останавливаю его. На секунду просто хочется осознать тот факт, что он здесь. Что в безопасности и с ним ничего не случилось.
— Да, — отвечает он.
— Никаких переломов? Никаких аварий?
Его плечи поникают.
— Нет, я в порядке. Черт, Лейтон, прости. Я потерял телефон, а Фостеру сломали нос.
Я поднимаю руку, останавливая его.
— Просто дай минутку, — я разворачиваюсь и выхожу на заднюю террасу.
— Подожди. Я хочу поговорить об этом, — кричит Хейс вслед.
Я закрываю дверь, и слезы, стоявшие в глазах, наконец-то прорываются наружу. Ухожу в угол, отворачиваюсь к стене дома, закрываю лицо руками и плачу. Я рыдаю, выпуская наружу все страхи, что терзали меня все эти часы, пока не знала, где он.
С ним все хорошо. Он в порядке. Он здесь. Он жив.
— Лейтон, — он кладет ладонь мне на спину. — Иди сюда. Мне так жаль.
Он обнимает меня, и я разворачиваюсь, чувствуя острую необходимость дотронуться до него, позволить держать меня, доказать, что он все еще со мной.
Хейс продолжает шептать извинения, но я просто хочу вдыхать его запах, чувствовать и попытаться избавиться от мерзкого чувства внутри.
Когда рыдания стихают, он объясняет, что произошло.
— Интервью затянулось. А по дороге домой Фостер с Деккером сцепились, и мой телефон улетел в ливневку. Деккер сломал Фостеру нос, так что я все это время торчал с ним в отделении скорой помощи. Я собирался оставить его на попечение врачей, но медсестра сказала, что нужно проверить на сотрясение. Фостер запаниковал, потому что сотрясение означало бы, что он не сможет играть. Я хотел уйти, но, когда увидел, в каком он раздрае до получения результатов... просто не смог. Я пытался добраться как можно быстрее. Мне нужно было найти способ позвонить тебе.
Я отстраняюсь, и, хотя он пытается удержать, мне нужно личное пространство, теперь, когда знаю, что он жив.
— Лейк очень расстроена. Ты ее подвел, — я подхожу к краю террасы. Трава кажется слишком бурой, а сад Патрика наполовину засох. Я ни черта не справляюсь с уходом за участком.
— Я извинюсь перед ней.
Уверена, что извинится, и, возможно, она простит, а может и нет, но в конце концов все забудется. Если Хейс снова облажается, она снова простит, пока не привыкнет к разочарованиям настолько, что начнет ожидать их от всех мужчин. Прямо как я.
— Хейс, единственное, что я пообещала себе, взявшись воспитывать этих детей – это то, что буду защищать их любой ценой. Я знаю, что у меня проблемы, тянущиеся из детства. Всегда жду от людей, особенно от мужчин, что они меня разочаруют. Что их не окажется рядом в нужный момент.
— Но я был рядом в нужные моменты, — возражает он.
— Да, был. Ты разрушил все стереотипы и прошел все это вместе со мной. Я не спорю. Но сегодня ты расковырял старую рану. Я так боялась, что случилось что-то ужасное, потому что это совершенно не в твоем характере – не прийти и не предупредить. На меня не просто нахлынуло прошлое, я заново пережила тот кошмарный звонок, когда сообщили о Скайлер... — я сглатываю болезненный ком в горле. — Было чувство, что я сижу и жду звонка, чтобы узнать новости о тебе.
— Лейтон, — он делает шаг вперед, но я снова поднимаю руку, останавливая. Если подпущу его ближе, не смогу этого сделать. — Ситуация вышла из-под моего контроля.
— Мне просто нужно время, — я крепко зажмуриваюсь.
— Нет. Пожалуйста, не делай этого. Ты не можешь так поступить.
От паники в его голосе по щеке скатывается слеза, я открываю глаза и смахиваю ее.
— Я не говорю «никогда». Я просто говорю, что сейчас навалилось слишком много всего, и тебе нужно сосредоточиться на карьере, а мне...
— Это чушь, и ты сама это знаешь.
Я качаю головой.
— Они и так настрадались, Хейс. Я не могу позволить...
— Не смей этого говорить, Лейтон. Я был здесь. Полюбил тебя. Полюбил их. Я отмечал каждый долбаный Национальный день. Я собирал ланчбоксы. Читал сказки на ночь. Я помогал с математикой и выслушивал подростковые драмы. Но этого недостаточно?
— Я этого не говорила.
Он отступает, и сердце разлетается на осколки.