Дети восприняли это нормально, когда сказала, что нужно помнить их родителей, но также нужно стараться двигаться дальше, и что именно этого они бы хотели. Не думаю, что Монро вообще хоть что-то поняла, а Линкольн – разве что наполовину. Но я поговорила с психотерапевтом, так что надеюсь, она сможет помочь.
— Что случилось?
— Знаешь, он пишет нам... ну, точнее, мне, — говорит она.
Я оглядываюсь через плечо.
— Дядя Артур?
Артуру лучше бы не пытаться склонить ее симпатии на свою сторону.
— Нет. Хейс.
Кисть замирает на стене.
— Ох.
— Просто чтобы пожелать спокойной ночи или спросить, как прошел день. Просит присылать фотки Монро с Национальными днями. Надеюсь, ты не злишься.
Я кладу кисть на лоток и спускаюсь со стремянки.
— Я не злюсь. Просто хотела бы, чтобы кто-нибудь сказал об этом раньше.
Она пожимает плечами.
— В тот вечер, на моей вечеринке, он поднялся и извинился.
Я киваю. Келли говорила об этом, но я так и не спросила, что именно произошло.
— Он чувствовал себя виноватым и сказал, что ему очень жаль. Все объяснил и... — она снова пожимает плечами. — Это прозвучало логично. Я сказала, что расстроилась, и о том, как девочки из школы называли меня вруньей.
Я похлопываю ее по ноге.
— Я думаю, уметь прощать – это хорошо.
— Тогда почему ты его не простишь?
Боже, иногда дети бывают такими прямолинейными.
— Это дела взрослых.
— Мама тоже всегда так говорила, и в этом нет никакого смысла. Мне он тоже сделал больно, но я смогла его простить.
Я одариваю ее легкой улыбкой, надеясь, что та не выглядит снисходительной.
— Тебе двенадцать, мне тридцать. Мы прошли через разные вещи, и я...
— Эллисон сказала то же самое.
Я хмурюсь.
— Ты обсуждала это с психотерапевтом?
— Ага, мы же должны обсуждать то, что нас беспокоит. И мы все очень скучаем по Хейсу.
Я с шумом втягиваю воздух. Вот почему люди не знакомят половинок с детьми.
— Она сказала, что развод тети Лили и дяди Ленни сильно на тебя повлиял. И пока не проработаешь свою травму, такое может повторяться.
Я хмурюсь.
— Что?
Она пожимает плечами.
— Я просто передаю ее слова.
— Она что, намекает, что я буду продолжать приводить в дом мужчин, заставлять вас привязываться, а потом бросать?
Лейк снова пожимает плечами, и во мне вспыхивает гнев. Да кто такая эта Эллисон, чтобы судить меня или мотивы?
— Она сказала, что люди с твоим типом травмы отворачиваются от людей и ситуаций, которые причиняют им боль, напоминающую о прошлом, вместо того чтобы повернуться к человеку и попытаться все исправить. И что пока этому не научишься, ты будешь одна, — она произносит это настолько будничным тоном, что я просто смотрю во все глаза.
— Она на полном серьезе это сказала?
— Просто не хотела, чтобы я думала, будто Хейс ушел из-за меня.
Я судорожно киваю несколько раз и поджимаю губы, в груди все горит. Изо всех сил пытаюсь держать себя в руках, чтобы не схватить телефон, не позвонить «Психотерапевту Эллисон» и не сказать, чтобы она засунула советы себе в задницу.
— Она еще что-нибудь сказала?
— Нет. Но я вообще-то пришла кое-что спросить.
Ну конечно, размазала по стенке психоанализом своего мозгоправа, а теперь ей что-то нужно.
— И что же?
— Я... мы... В общем, мы с Линкольном и Монро подумали, не могли бы мы... провести день с Хейсом? Он не просил, но мы тут обсуждали, и все по нему скучаем.
Я сглатываю подступившие к глазам слезы.
— Я поговорю с ним и узнаю, сможем ли мы что-нибудь придумать.
Она встает с кровати и протяжно выдыхает.
— Хорошо. Тебя это не расстраивает? То, что мы хотим с ним увидеться?
Я ни за что не поставлю их в то же положение, в каком росла сама.
— Нет, — натягиваю широкую улыбку. — Нисколько. Это вполне понятно.
Она улыбается.
— Класс. Боже, я так боялась спросить, — она направляется к выходу, но останавливается. — Лейтон?
Я поднимаю на нее взгляд.
— Да?
— Может, тебе тоже стоит сходить к Эллисон... ну, чтобы снова стать счастливой.
Нож в сердце. Прямо по рукоять, да еще и провернули.
Она уходит, а я остаюсь сидеть на кровати, прокручивая в голове каждое ее слово.
Неужели я и правда была такой дурой? Позволила уйти мужчине, который добровольно шагнул в этот хаос и обнял нас всех? И все только потому, что боюсь снова обжечься? Экстренные новости, идиотка: тебе уже больно. И с каждым днем становится только хуже.
— О боже, какая же я дура, — бормочу я.
Звоню маме и прошу приехать посидеть с детьми, а затем вызываю такси. Даже не смотрю в зеркало, просто сую телефон в карман и сбегаю по лестнице. И даже не утруждаю себя тем, чтобы перешагнуть через третью ступеньку.
Все трое детей стоят на кухне и слегка жутковато улыбаются.
— Лейк, присмотришь за братом и сестрой? Тетя Лили уже едет.
— Без проблем. Иди.
Их улыбки становятся еще шире.
— Спасибо, — подбегаю к ним, расцеловываю в щеки и говорю, как сильно люблю.
Затем открываю входную дверь и сбегаю по ступенькам крыльца. Такси уже здесь, так что я лавирую между машинами, припаркованными у обочины. Когда подхожу ближе, задняя дверь открывается, и я отшатываюсь назад.
Из машины выходит Хейс и замирает, увидев меня.
Я резко втягиваю воздух.
— Вылезайте, — доносится с заднего сиденья голос Келли. Я выглядываю из-за его плеча и вижу в просторном салоне не только Келли, но и троих товарищей по команде.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, отчаянно надеясь, что Хейс приехал по той же причине, по которой я бежала к нему.
— Приехал к тебе. Прости за все то дерьмо, что я наговорил. Я люблю тебя. Я вообще не могу без тебя нормально существовать, — он берет меня за руку и отводит на тротуар.
— И правда не может, — подтверждает Истон, вылезая из машины.
— Жалкое зрелище, — добавляет Фостер.
— Нет, это мне жаль, — слезы жгут глаза. — Я не должна была выталкивать тебя из жизни. Я так испугалась, что с тобой что-то случилось, и это всколыхнуло все старое дерьмо, но я ошиблась, когда оттолкнула тебя. Ты был прав: жизнь не будет идеальной, но мы будем справляться со всем. Вместе.
— А я должен был раздобыть телефон и позвонить, чтобы ты не волновалась, — он кладет ладонь мне на щеку. — И вообще, надо было просто бросить Фостера в больнице.
— Спасибо, блин, — бормочет Фостер.
— И что... — не знаю, что должно произойти дальше.
— И то, что я сейчас тебя поцелую, — говорит он, и я киваю, как чертов китайский болванчик.
Вторая рука тоже ложится на щеку, он берет мое лицо в ладони и прижимается губами к моим. Я растворяюсь в нем, окутанная чувством возвращения домой и абсолютной правильности происходящего.
Затем раздаются радостные крики наших друзей и сестры, а в дверях дома прыгают от восторга дети.
— Так, ребятня, живо в дом, пока рейтинг не сменился на «18+», — Келли подгоняет всех к крыльцу и загоняет детей внутрь.
Дверь закрывается, и я обхватываю Хейса за талию, утыкаясь лицом ему в грудь.
— Я люблю тебя.
Он целует меня в макушку.
— Ты – любовь всей моей жизни.
Я сжимаю его еще крепче.
Мы еще долго стоим так, в объятиях друг друга.
Прежде чем отстраниться, я произношу:
— Кажется, стоит быть осторожнее с Лейк. Она только что применила какой-то хитрый психологический трюк, чтобы заставить меня понять, как я была неправа.
Он посмеивается.
— Наверное, научилась у Келли. Надо запретить ей проводить время с детьми.
Он обнимает меня за плечи, и мы поднимаемся по ступенькам крыльца. Кажется, пазл наконец-то сложился. Ну, за исключением одной детали.
Глава 54
Хейс
Мы позволяем всей команде и Келли остаться на ужин. После они забирают детей в кафе-мороженое, даря нам возможность побыть наедине. Фостер поначалу упирался, но Линкольн нашел себе нового кумира среди игроков «Кольтс», чем изрядно досадил Истону.