Улыбку приходится выдавливать через силу.
— Никто из них не спешит остепениться.
— То ли дело ты. Лейтон определенно вытянула счастливый билет.
— Хочется в это верить, но мне повезло куда больше.
Джулианна издает какой-то неопределенный звук – не то раздосадованный, не то прикрытый напускным дружелюбием.
— Какой ты милый. Ладно, мне пора. Передавай привет Лейтон и детям.
— Обязательно, — руки уже на поручне тележки, я весь в нетерпении поскорее укатить прочь.
— Пока, Хейс.
— До встречи, — я стараюсь идти ровным шагом, не выдавая желания пуститься наутек, но это был, пожалуй, самый неловкий разговор в моей жизни.
Я закупаюсь продуктами и еду домой на такси. Едва переступив порог, понимаю, что уйти в магазин было стратегической ошибкой.
Линкольн вовсю лупит мячом об стену, Монро вообразила себя целым марширующим оркестром, а Лейтон подпирает голову одной рукой, сжимая в другой чашку с кофе.
— Черт. Прости, — я невольно морщусь.
— Ты оделся! — Монро подбегает и тычет в меня пальцем.
Я расстегиваю куртку, показывая, что под ней все та же пижама.
— Ты был на грани, — замечает Линкольн. — Мне тоже весь день в пижаме ходить?
Я целую Лейтон в щеку.
— Иди в кровать. Я сам со всем разберусь.
Она качает головой.
— Не-а, веришь или нет, а после трехдневной смены я по этому дурдому даже скучаю.
Я поворачиваюсь к Линкольну.
— Сегодня Национальный день семейных пижам, так что снимать их запрещено до вечера, — я принимаюсь разбирать пакеты, попутно закидывая батончики «Твикс» в ящик со сладостями.
— Притащил с собой холод, — Лейтон оставляет кофе и обнимает меня со спины, просунув ладони под футболку. — Моя личная печка.
Стоит погоде испортиться, как у нее тут же леденеют руки, и Лейтон почему-то решила, что я единственный, кто способен их отогреть.
— Пончики! — объявляю я, и Линкольн с Монро тут же прилетают на кухню, выбирая те, что повиднее.
Мы разрешаем им перекусить перед телевизором, я разворачиваюсь к детям спиной и притягиваю Лейтон в объятия.
— Не люблю просыпаться без тебя, — в ее голосе все еще слышны отголоски сна.
— Я тоже. Но банда накормлена. Мы могли бы улизнуть наверх.
Она тихо стонет, и член напрягается под тонкой тканью пижамных штанов.
Как раз в этот момент из комнаты спускается Лейк – в пижаме и с какой-то коробкой в руках. Монро тут же бросается к ней навстречу и, затормозив у подножия лестницы, оглядывает сестру с ног до головы. Она одобрительно выставляет большой палец вверх и возвращается к пончикам.
— Что в коробке? — спрашиваю я.
Лейк переводит взгляд на Линкольна и Монро, кивком указывая в мою сторону.
— Ребят?
У детей расширяются глаза, и они гурьбой бегут обратно. Линкольн пытается перемахнуть через диван.
— По мебели не лазить! — прикрикивает Лейтон.
Лейк протягивает коробку мне.
— Вроде не день рождения? — я недоуменно хмурюсь.
— Мы в курсе, но... в общем, сам увидишь, — она снова кивает на подарок.
Глаза Лейтон уже на мокром месте – сразу ясно, что она знает, что внутри.
— Это какой-то розыгрыш? — осторожно встряхиваю коробку.
— Нет, — смеется Лейк.
— Оттуда ничего не выпрыгнет?
— Да нет же. Открывай, — она буквально впихивает мне коробку в руки.
Я снимаю крышку и принимаюсь разворачивать папиросную бумагу, каждые несколько секунд поглядывая на семейство. Но все партизански молчат, не выдавая секрета.
Монро разлеглась на кухонном острове, подперев подбородок ладонями. Линкольн прыгает от нетерпения, а Лейк настойчиво кивает, всем видом призывая: «Просто открой уже».
Я откидываю последний слой бумаги, и к горлу подступает ком, а глаза застилают слезы. Отступаю на шаг и только качаю головой.
— Ты заслужил эту награду, но раз там заседают одни идиоты, мы решили напомнить: для нас «Золотую Перчатку» выиграл ты, — по щекам Лейтон вовсю катятся слезы.
— Ты знала? — выдавливаю я.
Она кивает.
— Идея ребят. Я только помогла с исполнением.
Я достаю из коробки бейсбольную перчатку, которую они целиком залили золотой краской из баллончика.
Меня снова прокатили с настоящей «Золотой Перчаткой», но в этом году поражение совсем не жжет, потому что я вдруг осознал: то, что ждет под этой крышей, я в любой день предпочту любым триумфам на поле.
— Даже не знаю, что сказать, — я сгребаю Лейк и Лейтон в охапку и машу рукой остальным, чтобы Линкольн и Монро тоже присоединились. — Спасибо, родные.
Переполненный чувствами, я целую их в макушки.
Запаса нежности у Лейк хватает ненадолго, поэтому она довольно быстро выскальзывает из общих объятий. Следом Монро вспоминает про пончик, а Линкольн убегает к телевизору. В итоге мы с Лейтон остаемся на кухне одни.
Я не свожу глаз с золотой перчатки, а Лейтон кладет голову мне на плечо.
— Они пришли сразу, как только ты узнал результаты. Думаю, дети чувствовали себя немного виноватыми, — я пытаюсь возразить, но Лейтон качает головой. — Я сказала: нет, наша семья всегда на первом месте. Бейсбол – на втором. И да, тебе бы очень хотелось получить признание, но теперь другие приоритеты.
— Лучше и не скажешь, — я снова приобнимаю ее за талию. — Удивительно, правда? Как круто может измениться жизнь за такой короткий срок, — я обвожу взглядом комнату, где возятся трое детей.
Линкольн пытается вырвать пульт из рук Лейк, а Монро, не желая оставаться в стороне, лезет в самую гущу потасовки. В конце концов спор переходит в крик, и кто-то из них закономерно получает тумака.
Лейтон оставляет меня, чтобы во всем разобраться.
Я наблюдаю за ними из кухни, и сердце щемит от счастья. Забавно: можно годами гнаться за тем, что кажется пределом мечтаний, а потом выяснится, что ты и близко не там искал.
Успокаивая Монро, Лейтон оборачивается и мерно покачивает ее на руках. Наши взгляды встречаются, и мы улыбаемся друг другу в унисон. Эта жизнь – все, о чем я когда-либо мечтал. Просто об этом не догадывался.
Эпилог
Келли
5 месяцев спустя
Сезон начинается на следующей неделе, поэтому мы собрались у «Пипера», чтобы отпраздновать день рождения Деккера и Фостера, что довольно странно, учитывая, ведь они почти не разговаривают друг с другом. Тем не менее, мы заставили их прийти и заказали каждому по отдельному торту.
Оглядывая комнату, я так и хочу похлопать себя по плечу.
Хейс обнимает Лейтон за талию, уткнувшись носом ей в шею, и нашептывает вещи, которые, уверена, мне лучше не слышать. И ведь даже не догадываются, насколько я была не против того, чтобы они сошлись.
Конечно, хочется получить признание за свои труды, но пусть лучше думают, что это судьба, провидение или что-то в этом духе. Они свято верят, что где-то есть тот самый, единственный человек, предназначенный только тебе, и вот нашли друг друга. Как по мне, так полная чушь, но, глядя на них, я почти готова поверить в предначертанность.
Они всерьез думали, что я не замечала, как годами сохли друг по другу, но ценю, что они уважали меня настолько, чтобы не пытаться переступить черту. Поэтому, когда увидела их вместе в день похорон Скай, я поняла: время пришло. Лейтон нуждалась в Хейсе, а Хейсу нужно было понять, что жизнь не ограничивается одним бейсболом. И, смею заметить, все сложилось просто идеально.
— Чему ты улыбаешься? — спрашивает Лейк, роясь в моей сумочке в поисках косметики и подкрашивая губы помадой.
— Тому, что они ни о чем не догадываются. Они здесь только благодаря мне, тебе... ну, то есть, нам.
Она улыбается и смотрит на Хейса и Лейтон, которые любуются тем, как Монро играет в пинбол с Деккером. Линкольн тем временем соревнуется в дартс с Фостером и Истоном.
У Лейк к этому природный талант. В тот день почти не пришлось ей объяснять, что нужно сказать Лейтон, чтобы та наконец поняла: она отталкивает любимого мужчину только из-за детских травм.