— Кукла? — догадался я.
— Нет, моя жена, — повторил Курятников.
— Манекен, что ли? — предположил Леденцов.
— Нет, но пройдемте в дом. Я вам все объясню.
С места происшествия отлучаться и оставлять труп не принято, но не было происшествия, да и трупа не было. Мы вошли в дом, в котором можно было заблудиться. Хозяин целеустремленно провел нас в комнату таких размеров, что можно было назвать ее залом, зеленым залом...
— Ее комната. Она любила зеленый цвет, поэтому стены я обил искусственной кожей под крокодила.
Диваны, кресла, пуфики, портьеры — все зеленого цвета; даже ковер под ногами зеленел, как скошенная лужайка. Но в нише пылало: изогнутая кровать красного дерева, покрытая ярко-бордовым покрывалом. Хозяин объяснил:
— Кровать «Мэрилин», изготовленная по форме и цвету губ Мэрилин Монро.
— Гламуру навалом, — усмехнулся опер.
— Зачем нам видеть ее комнату? — спросил я у Курятникова.
— Хочу, чтобы вы поняли мой поступок...
Вопрос о ее комнате я готов был забрать обратно, потому что в моем сознании слово «поступок» соотнеслось с трупом в гараже. Значит, поступок все же был. Марат Александрович продолжил с уже заметным вдохновением:
— Луиза была невысокой, но ее короткие ножки были необычайно стройными. Когда она выходила из ванны, то мне хотелось слизывать капли воды с ее плеч. У Луизы были милые привычки — отпивать из моего бокала, затевать любовные игры после секса...
Меня удивляло несоответствие его внешности и той чепухи, которую он нес. Высокий крепкий мужчина в белых брюках и белой майке, выскобленная до блеска голова с вертолетно оттопыренными ушами... Плотное, я бы назвал, самовлюбленное, тело... Взгляд тоже плотный, колотушечный. Короче, предприниматель.
— Луизу я любил самозабвенно. На день ее рождения подарил яхту.
— Пустячок, — вставил слово Леденцов.
— В вашем тоне осуждение, но я энергичен, креативен и потому состоятелен.
— Я тоже энергичен и креативен, но не состоятелен, — не мог опер промолчать.
— Молодой человек, в Евангелии сказано: «Ибо кто имеет, тому дано...»
То ли от злости, то ли от цвета комнаты, желтые волосы Леденцова слегка позеленели и стали походить на лежалый сыр. Опасаясь, что опер начнет критиковать Священное Писание, я спросил:
— Так, купили яхту... Дальше, но покороче.
— С яхты все и началось. На ней Луиза застала меня с женщиной. Устроила позорный скандал...
— И вы ее убили? — ускорил я рассказ Курятникова.
— Нет, от обиды Луиза отравилась. Это обстоятельство милиция проверяла.
— Что дальше?
— Представляете себе мое состояние? Я спрятался от людей и общался лишь с курцхааром.
— Это японец?
— Это порода моей собаки.
— Надо было пообщаться с дворнягой, — не утерпел Леденцов.
Почти в каждом преступлении есть какие-то тайны. Но следователь ищет тайну главную, от которой зависят как оценка личности обвиняемого, так и квалификация содеянного. До главной тайны приходится идти сквозь загадки другие, чаще всего несущественные.
Аэропорт, ящик, белый микроавтобус, собака курцхаар... Если Луиза отравилась, то почему привезена из аэропорта и лежит в гараже?
Леденцов сердито замкнулся. Ничего не говорил и я. Молчание стало прямо-таки угрожающим. Курятников его нарушил:
— У меня фирма «Имидж». В ней работают врачи, косметологи, визажисты, массажисты, тренеры и стилисты... Кого только нет... Что мы делаем? Любую женщину превращаем в красавицу, в сущности, даем женщине новую жизнь. И тогда я возроптал: чужих женщин возрождаю, а Луизу не могу?
— Вы же не колдун, — осторожно посочувствовал я.
— Меня душила вина. И я нашел колдовскую фирму, которая скупала трупы и отправляла за рубеж.
Ослышался? Но Леденцов тоже дернулся, будто сбросил зеленое наваждение. Я молчал, потому что вопросы у меня в голове сгрудились, не давая выхода друг другу. Понятно, что Курятникову хотелось искупить свою вину в память о Луизе, но зачем продавать ее труп?
— Кому нужен за рубежом такой товар? — наконец спросил я, не допуская мысли, что он продал Луизу на органы.
— Господа, в Германии, в Гейдельберге, есть Институт пластикации. Мертвое тело обезжиривается, и все жидкости в нем заменяются на специальный силикон. Мышцы, кости, соединительная ткань, внутренние органы остаются как настоящие. Так, человек как бы остается самим собой на долгие годы.
— И для чего? — спросил я.
— В познавательных целях, для обозрения.
— Кому же охота это обозревать?
— Не скажите... На выставке «Мир тел» желающих были толпы.
Вот и тайне конец: Марат Александрович Курятников из умершей жены сделал мумию. Нет, не конец: надо разобраться с фирмой, торгующей трупами. Леденцов наконец-то дождался очереди со своим оперативным вопросом:
— Адрес колдовской фирмы?
— Я общался с каким-то мужчиной только по телефону. Даже с двумя молодцами из автобуса не разговаривал. Деньги переводил через банк.
Леденцов записал телефон фирмы и к следующему дню велел Курятникову приготовить все похоронные документы. В моей же голове бродил чисто юридический вопрос: можно ли распоряжаться телом усопшего без его предварительного согласия? Но вырвался другой вопрос:
— И где будете хранить Луизу?
— В алькове, — спокойно ответил Курятников, показав жестом на кровать «Мэрилин».
— Не по-христиански, Марат Александрович.
— А сжигать, а оставлять гнить в земле — по-христиански?..
Когда мы уже направились к выходу, Леденцов его спросил с вежливой улыбкой:
— А не боитесь?
— Чего?
— Что Луиза ночью придет к вам в постель?
Глава 15
Слово «мошенник», как правило, вызывает образ мелкого жулика. Банковских и промышленных воровских деятелей жуликами не зовут — тут иной масштаб, иная терминология. Например, захватчиков предприятий красиво именуют «рейдерами», но я о другом мошеннике.
По стране разъезжал оборотень: то он генерал ФСБ, то депутат Государственной думы, то крупный чиновник, то банкир. Завладевал деньгами, недвижимостью, акциями... Ареал его распространения — более двадцати городов. Оборотня задержали. Теперь требовалось разобраться, как он химичил, то есть надо расследовать. Была организована межведомственная бригада, куда попал и я.
Как снег на голову... Утром пришел на работу, к обеду сдал все дела, ночью выехал. Мне достались три города, три пытки: поезда, гостиницы, допросы, очные ставки, экспертизы — и опять поезда и гостиницы. От сухомятки и нервотрепки разыгрался мой гастрит и, судя по зеркалу, я сильно похудел. Одно утешение: ко мне был прикомандирован Леденцов, который иногда вместо кофе подсовывал мне суп...
Вернулись мы через три месяца. Есть у меня два любимых дерева — береза да клен. Березу люблю за тот щемящий сердце дух, которым она обволакивает себя после первого весеннего дождя. Но весну я прозевал, да и лето заканчивалось. Оставался клен, листья которого влекли к себе красками — от ярко-оранжевых до бледно-лимонных.
Первому я позвонил Эдику. Его телефон не отзывался. Еще дважды за день набирал номер и каждый раз натыкался на ответное глухое молчание. Тогда я решил к нему съездить, пока не загрузился срочными делами...
У Эдика я был лишь однажды, но его дом нашел легко. И тем более квартиру, большие старинные окна которой в бельэтаже смотрелись витриной. Смутила незнакомая деталь. Рядом с парадной дверью скромно висела стеклянная табличка со словами «Турагентство «Грифон». Название модненькое, но для турагентства несуразное. Грифоны — фантастические существа, что-то вроде лошади с крыльями? Птицы?
Тревожное чувство возникло без всякого повода. Неужели только потому, что грифоны с крыльями? Именно: все птицы, от коршуна до цапли казались мне подозрительными. Я прошагал дальше до двери квартиры Эдика, над которой еще одна табличка уведомляла, что именно здесь и находится турагентство. Ни звонка, ни окошечка... Я толкнул дверь и вошел....