Что-то вроде приемной. Холеная безвозрастная секретарша вежливо осведомилась, чем может мне помочь. Я сказал, что может: хочу видеть директора агентства. Наверное, мой тон и вид — в очках и с портфелем — произвел на нее впечатление. Она предложила мне сесть и удалилась в соседнее помещение — видимо, директорский кабинет.
В моей голове, как ядовитые змеи, клубились вопросы. Спрошу-ка я Эдика, с чего он бросил работу и учебу и полез в бизнесмены? Неужели делать деньги интересней, чем заниматься наукой? С какой радости он свою прекрасную квартиру перепланировал в офис? И непременно дам совет переименовать турагентство из просто «Грифона» в «Рыжий грифон».
Из двери, куда скрылась секретарь, появилась женщина. Нет, не женщина, а дама. Точнее, мадам. Голосом, сладковато-тягучим, как сироп, она сказала:
— Добрый день, Сергей Георгиевич.
— Здравствуйте, Нонна Глебовна.
Мне вспомнилось, что ведунья уговаривала Эдика сделать из этой квартиры салон для магических сеансов. Видимо, добилась.
— Сколько мы с вами не виделись? — спросила она раздумчиво.
— Месяца четыре, — прикинул я.
— Много чего упущено.
— Нонна Глебовна, хотите сказать, что время — деньги?
— Время дороже денег. Деньги можно заработать, а время не заработаешь. Я ведь старею.
Она нарывалась на комплемент. Все-таки женщина, хоть и мошенница. И выглядела неплохо: статная фигура в черных брюках и белом вязаном пончо, заколотом крупной брошью. Портили ее глаза, которые в молодости наверняка были красивы: крупные, черные, слегка навыкате. С годами они как бы выкатились не слегка, отчего Нонна Глебовна стала походить на глубоководное ракообразное существо.
— Сергей Георгиевич, все боретесь с преступностью?
— Борюсь.
— Вы наивный человек, полагающий, что миром правит справедливость.
— Нет, теперь я думаю, что миром правит информация.
— Ошибаетесь, миром правит секс. Знаете, куда я сейчас еду? Ассоциация менеджеров проводит круглый стол на тему «Сексуальность и бизнес».
— Какая же связь?
— Прямая. Несвободный сексуальный инстинкт порождает у менеджера диктаторский стиль руководства. И наоборот, сексуальная раскрепощенность способствует демократическому стилю.
Обсудить эту тему было бы интересно, тем более что вопросы поставлены круче, чем у Фрейда. Я удивился собственной болтливости: пришел к другу, а провожу время с никчемной мошенницей.
— Нонна Глебовна, а что же Эдик не выходит?
— Вы разве не знаете?
— О чем?
Она протянула мне листок бумаги, который я взял, одновременно спросив:
— Что это?
— Название кладбища и номер могилы.
— Чьей могилы?
— Эдика... Он погиб в автомобильной катастрофе.
Я вышел из парадного, разглядывая листок с несуразной информацией — кладбище, могила... Прямо около меня затормозил автомобиль, блеснув мне в очки золотым значком, нарисованным на белой раздвижной двери. Не птичка, не кошка, не неведома зверушка, а лев с крыльями. Грифон....
Глава 16
Я не расспросил ее о подробностях, не выслушал, не стал обсуждать случившееся, потому что не поверил. Потому что — мошенница. Я ее повадки уже изучил. Наверняка устроила какую-нибудь мистификацию, которую легко проверить.
До кладбища я взял такси. Какой-то похоронный деятель взялся показать могилу. Мы шли меж крестов и обелисков, спотыкаясь на каждом шагу. Работник объяснил это не сумерками, а плохой организацией кладбищенского дела. Урны администрация не ставит, проходы не чистит, родственники за могилами не ухаживают. Я слушал вполуха. За могилой Эдика ухаживать и не нужно, потому что таковой могилы нет и быть не может.
Ошибка той самой администрации, которая не чистит дорожки и не ставил урны.
— Вот она, — сказал работник кладбища.
Металлический крест, вделанный в бетонную плиту, на которой чернели буквы «Морозов Эдуард Иванович». И я укрепился в своих сомнениях, поскольку все походило на чудовищную ошибку. Мало ли у нас в стране Морозовых Эдуардов Ивановичей? Ведунья надумала поиграть на моих нервах.
Кладбищенский служитель включил фонарик и осветил надгробие. К металлическому кресту была пришпилена фотография усопшего...
Эдик! Он...
Мои ноги дрогнули, но сесть было некуда. Показалось, что сумерки загустели до черноты — или стекла очков так вспотели? Запахло какой-то едкой травой и сделалось трудно дышать... Убедившись, что я тут останусь, работник ушел вместе с фонариком. Травяной запах стал пронзительней. Я опустился на землю между двух могил...
Молодой крепкий парень, который запросто кувыркал двухсотлитровые железные бочки с бензином... Который задень мог вырыть трехметровый шурф в глинистом сланце... Который в сорокаградусную жару ломом зачищал дайки... Который переплывал трехкилометровое озеро... Мертв?
Понятие «смерть» мне всегда казалось неоднозначным. Она может быть невероятной, трагической и даже гордой. Но мы не умираем — нас закапывают гнить... А может, зря я переживаю? Покойник — это человек, которому стало покойно и потому хорошо...
Мое левое плечо ощутило легкий вес, будто на него села маленькая птичка. Не к добру... Я передернул плечами, смахивая ее. Он не только не улетела, а набрала вес, став тяжелее. Не птичка, а большая цепкая птица. Меня тут же будто окатило ледяной водой: не птичка, не птица, а пальцы человека. Я сжался, боясь шевельнуться. Пальцы давили неживой костлявой силой. Ни людей рядом, ни оружия. Если это покойник, то какое может быть оружие? Надо было что-то сделать, не помирать же здесь от страха?
Я обернулся. На моем плече лежала чужая рука, протянутая с соседней заросшей могилы. Вслед за рукой из травы выполз человек. Я немного успокоился, потому что для покойника он был слишком велик и плотен. И вспомнил, что оружие у меня есть: тяжелый портфель, в котором лежали две бутылки кефира. Звездану им, и если это покойник, то он рассыплется в прах.
— Серега, — хрипло сказал покойник.
— Допустим.
— Не узнаешь?
— Ничего не видно, — пришлось мне сослаться на темноту.
— Это я, Эдик.
— Эдик в могиле, — буркнул я.
— Серега, пойдем на свет.
Похоже, что дикая ситуация отключила мою волю. Я подчинился. Мы прошли к кладбищенским воротам, где были скамейки и уже горели фонари.
О боже... Он, Эдик. Рост и очки наверняка его. А все остальное как бы принесено со свалки: облезлая куртка невыразимого цвета, на ногах какие-то боты, вместо брюк тренировочные штаны, висевшие на нем, как на клоуне. Не брит и не мыт... Огненно-рыжая шевелюра была не огненной и не рыжей — патлы цвета мокрой глины.
— Теперь узнаешь меня? — Эдик попробовал усмехнуться.
— Но в чем дело?
— Сергей, я заделался бомжом.
Увиденное и услышанное отключило мою соображалку. Эдик понял, что я молчу от глухого непонимания, и добавил информации:
— Нонна гиперсексуальна. Занималась сексом всегда и везде.
— Быть сексуальным теперь модно, вот быть умным...
— Но она меня изнуряла.
— И ты сбежал в бомжи?
— Про секс — к слову. Я хотел сказать, что ты, Сергей, прав: Нонна — талантливая мошенница. А попугая я все-таки, по твоему совету, выгнал.
Ничего не понять. Изнурительный секс, талантливая мошенница, попугай, могила, из которой вылез Эдик... Все ли у него в порядке с психикой? Не дождавшись от меня наводящих вопросов, он заговорил обстоятельно:
— Нонна предложила съездить на шашлыки. Уселись в мою машину: я, Нонна и ее помощник. Ты был в салоне магии, видел его — невзрачная молчаливая личность для разных поручений.
Я за рулем, она сзади. Раннее утро, машин мало, дорога сухая... Ну, я разогнался. И вдруг передо мной... завеса. Какая, по-твоему?