— Катерина, а у тебя жених-то есть? — поинтересовался Ма-карыч.
— А что толку?
— Лобзаетесь? — проявил интерес Эдик.
— Чего?
— В смысле, целуетесь?
— Чего хорошего... Поедим салаки, он закурит — как две копченые рыбы.
Если о любви. Я встречал мужчин, оголтело влюбленных в деньги, недвижимость, в автомобили, в компьютеры... В свою работу... Но не встречал человека, который с такой же страстью любил бы женщину.
— Расспрашиваешь, а сам не женат, — упрекнула повариха Эдика.
— Я нашел было девушку, у которой голова как подсолнух...
— Такая здоровенная? — не поверил Леха.
— Ярко-желтая, крашеная...
— И что помешало вступить в брак? — спросил Петр.
— Голова как подсолнух, и так же семечками набита.
— Катерина, ты за свободную любовь или как? — заинтересовался Леха.
— Ты на наши пьяные вопросы не отвечай, — посоветовал Макарыч.
На Катерине была красная кофточка, а на голове белый платок. От разговоров, от беготни к костру, от порции водки ее лицо покраснело до цвета кофты. Повариха походила на редисочку. Вопросы ее не смущали, хотя Петр начал их детализировать.
— Катя, а ты какой сексуальной ориентации?
— То есть?
— Он спрашивает, смотришь ли ты эротические передачи по телевизору, — перевел вопрос Эдик.
— Еще чего... На собачий-то секс противно смотреть.
Психоаналитик Зигмунд Фрейд считал, что в основе мотиваций человека лежат скрытые сексуальные желания. Не мог он предвидеть, что их скрытые сексуальные желания станут открытыми до публичности. Мои немодные мысли подтвердил Петр, как бы их озвучив:
— У нас тоже, как и в Европе, будут ставить автоматы по продаже презервативов.
— Зачем автоматы, когда можно купить в аптеке, — не понял Леха государственной задумки.
— Если в день оприходовать по презервативу, то в месяц уйдет тридцать штук. Студенту, например, накладно, — объяснил Петр.
— Студентам на это дело выделять бонусы, — решил проблему Эдик.
— И где эти автоматы будут ставить? — заинтересовался Макарыч.
— Хотя бы в институтах рядом с автоматом по продаже кофе, — решил Петр.
— Прикольно: выпил кофе, купил презерватив.
— Тогда надо и в школах для десятиклассников, — развил идею Леха.
— Молодежь пошла амбициозная, поэтому и для девятиклассников тоже, — задумался Макарыч.
— А чем восьмиклассники хуже? — обиделся Леха.
— Тогда и семиклассники примкнут, — забеспокоился Эдик.
— А им поставить рядом автомат, продающий надувные шарики, — нашел выход Макарыч.
— Будут путать автоматы, — забеспокоился Петр.
— Студент придет на свидание, а в руке цветной шарик вместо презерватива.
Меня удивляла беспечность темы. Который час говорят, и все о любви. Сколько про нее песен, книг, телесериалов... Столько бы про работу — горы бы свернули. Или бы про ум — все бы поумнели. Или бы про совесть — не стало бы преступности.
Катерина внимала напряженно, словно хотела запомнить все. Ее молчание деликатно нарушил Эдик:
— Мисс, а как вы относитесь к контрацептивам?
Скорее всего, Катерина тоже хотела быть современной, поэтому ответила громко и слегка фальшиво, опадая голосом к концу фразы, словно испугалась собственных слов:
— Я — за свободный секс!
Петр радостно откашлялся. Я полагал, что он хочет добавить что-то про свободный секс, но ему захотелось спеть:
— «Клевый сексапил» меня долго материл...»
Я удивлялся количеству выпитой водки. Разговор стал клиповым, кто-то матюгнулся. Сумерки загустели. Мельхиоровым блеском выглянул край луны. Степь мгновенно остыла, и сразу захотелось одеться.
За столом мне уже было неинтересно. Я вспомнил о своем дневнике, в котором намеревался отображать свою будущую работу следователя. Я ушел в палатку и достал из рюкзака толстый блокнот. Но суматошный день да выпитый алкоголь опутали меня липким сном. Я забрался в спальный мешок. Уснул? Точнее, провалился в небытие.
Я уже говорил, что судьба сделала шажок, когда повариха выпила свою порцию водки... И судьба сделала размашистый шаг, когда я покинул застолье.
Глава 5
Меня разбудила тишина. От дневной жары, физической работы и свежего степного воздуха обычно я спал убито. Правда, не забывая, что живем мы одни в степи, поэтому в мозгу какой-то сторожевик не дремал. И вот, похоже, он сработал — меня разбудила тишина.
Не посвистывал ветер. Не храпели ребята. Не вставал покурить Макарыч. У поварихи не звякала посуда, хотя брезент палатки уже побелел от утреннего света.
Одевшись, я вышел. За сопкой всходило солнце. Остывший за ночь воздух окатил меня прохладинкой. Вся бригада сидела за столом в тишине и без движения, словно утренний холодок их заморозил.
Я спросил:
— Что случилось?
— Катя пропала, — нехотя отозвался Эдик.
Его ответ был до такой степени загадочен, что сразу я не нашелся. Куда она могла деться, если до ближайшего селения километров пятьдесят, накатанных дорог тут нет, автомобили не колесят.
— Улетела на вертолете? — пошутил я.
Ребята не ответили. Их вид показывал, что шутить они не намерены. Удивительно, но они протрезвели до нормального человеческого состояния. Тихим голосом Макарыч предположил:
— В двадцати километрах есть какая-то лошадиная ферма. Не пошла ли она туда?
Его слова толкнули мою догадку. Неправильно я их спросил: «что случилось?». Ни с того ни с сего ничего не случается. И я спросил правильно:
— Почему Катерина ушла?
— Он заварил кашу, — сразу признался Леха, кивнув на Петра.
— Хотите отмазаться? — огрызнулся Петр.
— Ты же первый залез в ее палатку, — бросил ему Леха.
Они умолкли. Я воспользовался паузой:
— Петр, и что было в палатке?
— Что бывает между мужиком и бабой, — зло буркнул он.
— И Катя не возражала? — почему-то удивился я тому, что бывает между мужиком и бабой.
— У нас давно взаимная симпатия.
— Симпатия, а вот ушла, — не поверил я.
— Не из-за меня одного она ушла, — в который уже раз огрызнулся Петр.
И общее молчание. Напряженная, протрезвевшая, таинственная. Я не начальник, и они не обязаны передо мной отчитываться. Нет, обязаны, потому что все у нас общее — и кубы грунта, и водка, и неприятности. Первым об этом вспомнил Эдик:
— Потом в палатку залез я, — признался он, скривив губы так, что очки шевельнулись.
— Зачем?
— Все за тем же, — вздохнул Эдик.
— Катька велела его прислать, — помог Эдику Петр.
Я не поверил. Вдаваться же в грязные подробности не хотелось. Я уставился на Леху, который понял мой жгучий взгляд:
— Сергей, и я тоже ходил в палатку.
— Она тебя тоже позвала?
— Нет, но все пошли, и я пошел.
Оставался Макарыч. Он начал медленно и нервно закуривать. Зажигалка не возгоралась, спичек у него не было, и он пошел к костру поискать уголек. Я преградил ему дорогу:
— Макарыч, неужели и ты?
— Серега, пьян был в дымину.
— Ребята, вы же совершили групповое изнасилование! — почти крикнул я.
Они как бы вторично протрезвели. И стали оправдываться — наперебой и вразнобой. Петр ссылался на давнюю связь с Катериной, Эдик — на желание самой поварихи, Леха — на стадное чувство, Макарыч — на алкогольную потерю памяти... Но Катерины не было ни в лагере, ни в степи.
Сперва хотели разбиться на две группы и разойтись по степи. Затем кого-то посетила здравая мысль. Много ли мы пройдем пешком? А через час за нами придет машина, на которой можно обшарить площадь побольше...
Мы сидели за столом, бросая друг на друга какие-то вороватые взгляды. Посветлело до белого дня. От ночи остались лишь утренний холодок да иссохшая луна на горизонте, похожая на бельмо.
Толи для того, чтобы развеять тяжелое молчание, то ли душа его ныла от тоски, но Петр надумал, видимо, поднять настроение. Он приплюснул ладонью бородку и сделал лицо значительным, выпучив для этого глаза, которые и без того были навыкате.