Впоследствии в Бесе насчитали двадцать одну пулю. Такое обычный человек вряд ли выдержит! Вот так и закончилось дело с последним блюстителем воровских законов.
И хорошо, что оперативники все же смогли сделать то, что «важнякам» оказалось не под силу. Только вот никаких звезд и наград, потому что Шпееру Бес живым нужен был. Хорошо хоть по двадцать пять рублей премию выписали — целых пять бутылок водки! Но Алексей Сухарев до сих пор не может понять: как Бес узнал, что родилась девочка, ведь никакой малявы Тамара не передавала, да и не смогла бы. И как все-таки она догадалась (?) имитировать схватки, ведь Бес не мог дать ей никаких наставлений. Но ему, скорее всего, этого не понять, потому что не может быть то, что быть не может. Воистину, странен этот мир, и что только в нем не случается!
Константин КРИВЧИКОВ
ПОПУТЧИКИ, ИЛИ
ОДЕРЖИМЫЕ РОЗОЙ
Старик
Отодвинув дверь купе, я увидел там странноватого мужчину.
Многие люди в моих летах предпочитают одиночество, и ваш покорный слуга не исключение. Но, обнаружив попутчика, я не расстроился. Когда садишься в поезд на промежуточной станции, надо быть ко всему готовым. Да и профессия обязывает общаться. А житейский опыт научил тому, что как раз в такой обстановке, в дороге, порой весьма интересные экземпляры попадаются.
Вот и при взгляде на попутчика возникло ощущение, что сегодня на сон грядущий мне предстоит выслушать если и не исповедь, то что-то весьма занимательное — глаз-то у меня наметанный. Ежели, разумеется, у господина сил хватит на общение. Сосед производил впечатление человека, изрядно «измученного нарзаном».
На столике початая бутылка конька, шоколадка и пачка печенья. Да еще два пустых стакана из-под чая. Выразительная экспозиция. Ну, по ходу определимся. Может, и получится разговор. А нет, так и не надо. Посижу у окна, посмотрю на переезды, проселки, пролески... За это и люблю железную дорогу — за пространство за окном... Однако пора наводить мосты.
— Далеко едете?
— До конца.
— И я — до конца.
Попутчик взглянул с некоторым интересом, зашевелился. Рыжий. Значит, человек пограничный. Или болтун, или молчун. Или разгильдяй, или упертый фанатик, как «Броненосец Потемкин». Разберемся. Волосы взлохмачены, лицо опухшее. Хотя и молодое.
Сосед без особого энтузиазма, но все же приподнялся и представился:
— Егор.
— А меня — Александр.
— Без отчества?
— Ну какие могут быть церемонии между мужчинами?
Да, а еще говорят, что такие, как я, не стареют. Берет возраст свое, берет.
Егор, пожав мне руку, суетливо вернулся на полку, к столику. На лице — облегчение. И чего напрягался? Ах да, конечно, при появлении попутчика скуксился. Одному-то, такому, как он, пить удобнее. Что же, надо его подбодрить, не люблю создавать людям лишние проблемы.
— Я смотрю, вы что-то отмечаете. Или так, под стук вагонных колес?
Егор смущенно улыбнулся:
— Да скорее просто так. Под стук. Будете?
— А почему бы и нет?
— Только закусить... почти нечего.
— И не надо. Чего наедаться на ночь глядя? Да мне и лишь чуток, для компании. Увы, возраст требует воздержания.
...После «первой» знакомство сдвинулось с мертвой точки. Инициативу проявил Егор:
— Извините, обратил внимание, что вы налегке. В командировке, наверное, краткосрочной?
Взгляд у соседа цепкий. Уважаю наблюдательных и конкретных людей. С ними легче общаться. И почти всегда — полезней, чем с рассеянными и сентиментальными романтиками. Пожалуй, похвалю «зоркого сокола».
— А вы наблюдательны. Профессионально или от природы?
Егор помолчал. Видимо, прикидывая, на какую степень откровенности я тяну. Допуск, так сказать.
— Природой тоже не обижен. Но наблюдательность скорее профессиональная. Видите ли, я — бывший следователь.
Ах, вот оно как. Уже любопытно. И откровенно. Похоже, предчувствия меня не обманули.
— А позволите поинтересоваться, почему бывший? Вы вроде совсем молодой человек. Уже надоело тянуть служебную лямку?
Попутчик, не отвечая, разлил по стаканам.
— Повторим?
— Давайте.
Я лишь пригубил, а он хватанул, не морщась. А коньяк — не так уж и хорош. Средняя ценовая категория.
Ну те-с, Егор, когда же ты разговоришься?
Будто услышав мои мысли, Егор тяжело вздохнул и наконец отреагировал на вопрос:
— Почему бывший, спрашиваете? А вам действительно интересно, почему?
Я посмотрел ему в глаза — добродушно, не агрессивно:
— Интересно. Особенно если история с криминалом связана. Почти как детектив на ночь почитать. А коли еще и роковая женщина замешана...
Снова короткий и цепкий взгляд исподлобья. Боится он, что ли, чего? Но желание открыть пьяную душу случайному попутчику все-таки пересилило.
— Ладно, считайте, что вам повезло. — Егор покосился на ополовиненную бутылку, словно бегун-марафонец, распределяющий силы по дистанции. — Будут и криминал, и роковые страсти.
И он начал откровенничать под монотонное перестукивание колес.
Исповедь бывшего следователя
Я тогда работал следователем в областной транспортной прокуратуре. Едва после юридического, карьера, как мне в тот период представлялось, на взлете. А как же? Умный, перспективный — это я так самонадеянно о себе думал. Трепещи, преступный мир.
Однажды на перегоне, недалеко от нашего города, нашли труп молодого мужчины. Он лежал на насыпи, в «полосе отчуждения», и дело «повесили» на нас, транспортников...
При убитом не оказалось документов. Особых следов обнаружить тоже не удалось. Лишь ссадины и ушибы на теле давали основание утверждать, что его выбросили из поезда. Погиб он, однако, не в результате падения, а из-за большой потери крови. При этом на теле не было серьезных порезов, если не считать повреждения наружной сонной артерии на шее. Наш медэксперт Сидорчук дал заключение, что рана нанесена заостренным предметом типа отвертки или очень тупым ножом. Но двумя-тремя днями позже, по пьянке, Сидорчук признался мне, что вариант с отверткой вызывает у него сомнение.
— А чего ты не указал в акте про свои сомнения? — поинтересовался я.
— А оно мне надо? — философски заметил «светило» криминальной медицины, разливая по стопкам «вещдок» — изъятую на месте бытового убийства водку. — За такие сомнения можно и по башке от прокурора получить.
— Это почему?
— Понимаешь, Егорушка, — эксперт был значительно старше меня, и излишняя фамильярность ему прощалась, — случаются моменты, когда лучше не верить глазам своим и указать в заключении то, что устроит и успокоит всех.
— Не понимаю. Это чем же таким особенным жмуру артерию порвали, что в акте упоминать нельзя?
— Заметь, Егорушка! — Сидорчук поднял стопарь. — Я тебе не говорил, что орудие убийства другое. Просто кристально честный человек на моем месте указал бы в перечне еще одно вероятное, с позволения сказать, орудие убийства. Повторяю по слогам: ве-ро-ят-но-е. Но «кристально честные» в нашей системе долго не задерживаются. Вот я и не указал. Зато все спят спокойно. Бум?
— Подожди, — я остановил руку «специалиста» со стопкой у самого его рта. — Что за орудие-то?
— А ты сильно хочешь знать?
— Может, и не сильно, но хочу.
Сидорчук наклонился через стол и прошипел:
— Зубами ему артерию порвали. Острыми зубами. Понял? Но это — версия. Неофициальная. Так будем или ты пропускаешь?
После подобного сообщения пропускать не хотелось, и мы выпили. Но я не мог успокоиться:
— А все-таки. Предположим, поймаем мы убийцу. И выяснится, что он загрыз жертву. Ты же, как эксперт, облажаешься.