— Конечно, знаете.
— И вы...
— Господь, — с неожиданной грустью произнес голос настоятельницы, — не удостоил меня такой способностью, какой была одарена сестра Изабель. Жизнь ее была трудной... считали блаженной... и вас, дорогая мисс Уинстон, ожидает не менее... потому что... — голос то уплывал, то появлялся, —...справитесь, я уверена...
— Мне хотелось дочитать дневник, — пожаловалась Кэрри.
— Вам это ни к чему, — сказала настоятельница. — Сестра Изабель говорила... Мистер Данн знал... это стоило ему жизни...
Голос удалился и совсем пропал, остались только очень далекие шорохи, потом исчезли и они, в трубке возникло пустое молчание, какое бывает, когда нет соединения с абонентом и сигнал блуждает в сети, не зная, куда приткнуться.
Кэрри посидела, держа руки на рулевом колесе и глядя перед собой не для того, чтобы уложить в сознании услышанное, но чтобы сосредоточиться и ехать дальше.
Всё. Теперь можно.
* * *
— Всё, — заключила Кэрри. — Я вернулась и очень хотела, чтобы тот Дэниел, который меня встретит, был вчерашним, а не сегодняшним.
— Я такой же, каким был, — пробормотал Дэниел и взял ее руки в свои.
— Ты не ездил со мной вчера?
— Нет, — покачал головой Дэниел. — И хотел спросить, как тебе удалось поладить с настоятельницей. Но вечером ты была...
— Да, — напомнила о себе Кэрри, потому что Дэниел замолчал и замкнулся в себе. Видно было, как опустились шторки в его зрачках, закрылись ставни, взгляд не то чтобы потух, но перестал быть взглядом в понимании Кэрри. Взгляд — это когда смотрит душа, когда светится мысль, когда греет чувство.
— Дэн! — вскрикнула Кэрри и коснулась его щеки.
Дэниел вздрогнул.
— Прости, — пробормотал он.
— Вчера вечером, — напомнила Кэрри, — ты пересказывал мне дневник сестры Изабель, который прочитал, когда мы были в монастыре.
— Ты ездили одна.
— Аты...
— Что я?
— Где был весь вчерашний день?
— В магазине, — ответил Дэниел с легким удивлением. — Продал два пуфика времен Георга Седьмого, взял на комиссию три стула, очень красивых, девятнадцатый век, но точную дату изготовления я пока не смог определить, хотя и проверил по трем каталогам.
— У тебя есть об этом запись в компьютере?
— Конечно. Хочешь посмотреть?
— Хочу, — твердо сказала Кэрри.
Дэниел подал ей руку, когда они спускались по лестнице. Ладонь была мягкой, теплой, Кэрри не хотелось ее отпускать, ей было приятно не столько то, что Дэниел поддерживал ее, сколько то, как он это делал. Если по пожатиям пальцев можно судить о чувствах человека, то Кэрри было очевидно, что Дэниелу больше всего на свете хотелось остановиться, повернуть Кэрри лицом к себе... а потом... Фантазии Кэрри хватило и на то, чтобы представить, что могло произойти, но эту мысль, скорее чувство, она отогнала и мягко освободилась от поддержки Дэниела, когда они спустились вниз и прошли к прилавку.
Дэниел нажал несколько клавиш и удовлетворенно произнес:
— Пожалуйста.
Кэрри бросила быстрый взгляд. Она не сомневалась, что увидит названия, предложенные цены, номер кассового чека, выданного за купленные пуфики.
— Поднимемся наверх, — попросила она. Ей стало неуютно в магазине, среди вещей, вчера вызывавших совсем иные чувства.
Дэниел подал ей руку, и на одной из средних ступенек Кэрри не подумала, а поняла, не поняла, а почувствовала, не почувствовала даже, а просто повернулась лицом к Дэниелу, а он, стоя на ступеньку ниже, поднял лицо, будто глядел из-под воды на звезды, и в глазах его Кэрри увидела собственное отражение, хотя на лестнице было темно и увидеть можно было разве что слабые тени. Кэрри наклонилась, ей никогда в жизни не доводилось целоваться с карликами, а сейчас будто так и происходило. Она наклонилась еще ниже, и Дэниел подхватил ее за талию, опустил на свою ступеньку, а потом на ступеньку ниже, глаза их оказались наконец на одном уровне, и взгляды сказали друг другу что-то такое, чего они не осмелились бы произнести вслух, а потом были губы и фраза, прозвучавшая так отчетливо, будто в воздухе пронеслись звуковые волны и застыли, сохранив три слова, вырезанных в прозрачной воздушной среде лучше, чем в самом крепком камне.
Какие слова? Кэрри не могла вспомнить, да это и не имело значения.
Когда они поднялись наверх? Как оказались в гостиной: Кэрри в кресле, а Дэниел напротив — на стуле времен королевы Виктории? Когда-то и как-то.
— Мы сможем жить в одном мире? — спросил Дэниел, разглядывая свои ладони. — Или будем постоянно ускользать друг от друга? Если у нас не получится...
— Погоди об этом, — сказала Кэрри. Будущее было ей открыто лучше, чем Дэниелу, хотя она понятия не имела, что ее ждет.
— Сестра Изабель была ясновидящей? Сны, что ее приучил записывать мой прадед еще тогда, когда Эшли была девочкой, — это были сны о будущем? Она еще в тридцатые годы знала, что умрет при пожаре? Как она жила все годы, зная это?
Кэрри покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Все не так.
— Ну как же! — Дэниел начал нервничать, в уме он соединил одни факты с другими, то, что читал в дневнике прадеда, с тем, что рассказала Кэрри, у него сложилась мозаика, которую он считал правильной, но элементы на самом деле плохо подходили друг к другу, и рисунок получился абстрактный, похожий на творения позднего Пикассо.
— Келья сестры Изабель, — сказала Кэрри, — эта пустая комната, которую не открывали, по словам матери Катерины, полвека.
— Да? — брови Дэниела поползли вверх. — Я слышал, об этом рассказывал Майк Вустер, его люди в прошлом году делали в монастыре ремонт, и им не разрешили работать в одном из крыльев здания. Он удивился и сказал, что там, наверно, водятся привидения или есть тайный ход, который монахини от всех скрывают.
— Там жила сестра Изабель, — пояснила Кэрри. — И потому вчера мать Катерина оставила тебя в...
Она запнулась, увидев вытянувшееся лицо Дэниела.
— Прости, — сказала она. — Я помню то, чего не помнишь ты, а ты — чего не могу вспомнить я. Сегодня я поняла, почему мать Катерина открыла для меня келью сестры Изабель.
Кэрри помедлила, собираясь с мыслями. Не нужно этого делать, подумала она, мысли мешают. Почему она вчера и сегодня позволяла мыслям вторгаться в сознание, почему пыталась анализировать вместо того, чтобы вернуться к тому, что всегда было ей близко? Когда Дэниел рассказал, как умер Джон Данн, Кэрри должна была закрыть глаза, не думать, а погрузиться в слова, будто в теплую воду реки, несущую тебя туда, где все ясно и нет вопросов. Может, она поняла бы еще вчера? Или нет? Для интуитивного прозрения нужна хоть какая-то информация или достаточно чувствования?
— Кэрри... Милая Кэрри...
Это сказал Дэниел или в ее душе кто-то его голосом произнес слова, которые она хотела услышать и которые он, возможно, сейчас проговорил мысленно, глядя на нее теплым, сочувствующим взглядом?
— Понимаешь, — начала Кэрри. — Мистер Данн ошибался. Он так много и часто ошибался, что когда это понял, то не смог жить. Ты показал мне его дневник, там все написано, но вчера я не поняла, интуиция молчала.
— Вчера, — пробормотал Дэниел.
— Ты принес из чулана папку с бумагами...
Кэрри не стала продолжать фразу, взгляд Дэниела сказал ей, что и этого вчерашнего эпизода он не помнил. Он не показывал ей записей прадеда. О чем же они говорили вчера, сидя здесь, друг перед другом?
Или...
— Но ты помнишь его теорию наблюдателей?
Вчерашний Дэниел помнил.
— Смутно, — поморщился Дэниел. — Извини, я не очень этим интересовался. Что-то о том, что сон возникает, когда я вижу не своими глазами, а глазами другого человека?
— Почему другого? Своими, но ты становишься наблюдателем второго уровня.
— Нет, — твердо сказал Дэниел. — Это не для моего ума, правда.
Он улыбнулся в ответ на растерянный взгляд Кэрри.