Я на скорую руку просмотрел их и сложил все в карман.
— Думаю, все три и сгодятся, — сказал я, вставая с кресла. — Спасибо тебе, добрая женщина.
Снова классический фасад и три вопросительных знака над входом. При дневном свете все это выглядело так же неплохо, как и вчера, в мягком свечении неона. Я толкнул дверь, вошел внутрь.
Метрдотель, солидный мужчина лет сорока, не бросился рассыпаться передо мною в извинениях. Он просто преградил мне дорогу и вежливым тоном сообщил, что нынче они закрылись раньше обычного и откроются теперь только в восемнадцать ноль-ноль.
— Спасибо, — ответил я. — Но я сегодня уже отобедал. Я здесь по другой причине.
— Слушаю?
— Я хороший друг вашей официантки Веры. И она заверила меня, что персонал ресторана может здорово помочь мне в одном очень важном деле. Не могли бы вы сдержать ее обещание?
Мне показалось, что мэтр от подобной наглости слегка ошалел. Глаза его чуточку округлились, он судорожно сглотнул и наверняка немедленно указал бы мне на дверь, но я вовремя прижал правую руку к своей груди.
— Ради бога, прошу меня простить, — предельно искренне произнес я. — Но дело действительно очень важное, от его исхода зависит жизнь человека. И... если честно, то с вашей Верой я познакомился лишь вчера вечером, и она, конечно же, ничего мне не обещала. Так смогу я рассчитывать на вашу поддержку?
Мэтр, грудь которого уже была полна воздуха, медленно и аккуратно стравил его. После еще раза два глубоко вздохнул, успокаиваясь, и спросил:
— Что вы хотели?
Я достал распечатку кадров видеозаписи, протянул ему.
— Мне нужно чтобы ваши девушки очень внимательно посмотрели на фото и сказали, когда последний раз приходила сюда эта дама. А самое главное, с кем она приходила. Женщина, согласитесь, эффектная, не запомнить такую очень трудно. Если в тот день была ваша смена, то, может быть, и вы ответите на мой вопрос.
Мэтр довольно долго рассматривал все три снимка, после чего отрицательно покачал головой.
— Вы правы, — сказал он. — Если бы я ее увидел, то уж не забыл бы. Но, к сожалению, я, скорее всего, в тот день не работал, а мой прежний сменщик погиб три недели назад. Его машина сбила... Пойдемте-ка в служебку, поговорим с девочками. Только сначала обождите минутку, я на дверь крючок накину...
Девушки-официантки тоже очень внимательно разглядывали снимки, но так же, как и мэтр, ничего утешительного сказать не смогли. Лишь одна из них высказала замечание, что костюмчик, в который была одета Белецкая, вполне заслуживает того, чтобы его похвалили.
— И последний вопрос, граждане, — сказал я, убирая снимки в карман. — Часто ли с ваших столов пропадает посуда?
Все заулыбались, причем мэтр улыбнулся шире остальных:
— Наше заведение хоть и не дорогое, но все же разную шваль пускать сюда, знаете ли, не принято. Нет, такого я что-то не припоминаю, чтобы у нас вилки или тарелки пропадали.
Тут голос подала девушка, стоявшая чуть поодаль:
— Это вы не припоминаете. А Вера один раз недосчиталась бокала на столе. Она потом просто оформила его как разбитый и деньги в кассу заплатила.
— А поподробнее вы можете рассказать об этом? — спросил я.
— Вера говорила, — продолжала девушка, — что как-то раз, примерно месяц назад, села за ее столик парочка одна, такая вся из себя, солидная. Дама в длинном вечернем платье, кавалер в костюме дорогом. Ну, посидели они, поужинали, потом деньги заплатили и попросились еще на несколько минут задержаться, пианиста послушать. Вера оставила их и ушла. А когда вернулась, смотрит — ни их за столом, ни бокала на столе. Вот такая история.
Я протянул ей мобильный.
— Позвоните, пожалуйста, Вере прямо сейчас, обрисуйте ситуацию. Если спросит, кто интересуется, скажите, что вчера она обслуживала меня и свою хорошую подругу.
Девушка набрала номер, поговорила с кем-то около минуты и вернула мне телефон.
— Мать говорит, что ее нет, что будет только ближе к вечеру. Может, вы сами к ней заедете, адрес я вам дам.
— Был бы вам очень признателен, — ответил я. — И еще хочу попросить, если кто-нибудь станет интересоваться этим делом, вы расскажите этому человеку абсолютно все, а потом сразу же обязательно звоните мне. Вот моя визитная карточка. Договорились? — И я протянул ей свою визитку.
Тут подошла одна из посудомоек, энергично вытерла влажные руки о фартук.
— Я тут за бокал краем уха услышала, — объявила она. — Что, нашли его?
— Нашли что, простите?
— Да бокал, который у меня две недели назад кто-то упер...
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Когда я пересекал обеденный зал, в моем кармане запищал мобильный. Я ответил.
— Здравствуйте, Иван Петрович, — услышал я глубокий, хорошо поставленный голос. — Вас беспокоит Станислав Крушинский. Хотелось бы узнать, как продвигается дело?
— Дело продвигается, Станислав Гордеевич, — бодро ответил я. — А как у вас с подпиской о невыезде? Можно уже говорить о чем-нибудь конкретном?
— К сожалению, теперь вообще ни о чем нельзя говорить. Вика заявила мне отвод. Будет нанимать адвоката из другой конторы.
— Как же теперь быть с нашим договором, Станислав Гордеевич? — спросил я, стараясь сохранить серьезный тон. — Вы за то, чтобы его расторгнуть?
— Ни в коем случае! Договор остается в силе, работайте, как работали. Я буду постоянно держать с вами связь. Всего хорошего, Иван Петрович. — И он отсоединился от линии.
Наконец-то у рыжей дурехи появились хоть какие-то проблески здравого смысла. Наконец-то ей достало ума отказаться от услуг своего женишка-сыночка.
Я попрощался с метрдотелем и в приподнятом настроении вышел из ресторана.
— Иван Петрович Панин? — услышал я за спиной, когда подошел к машине.
Обернувшись, я увидел двух мужчин представительной внешности: классические костюмы, строгие галстуки, аккуратные прически.
— Да, — ответил я. — Панин Иван Петрович — это я.
Один из них продемонстрировал корочку служебного удостоверения:
— Федеральная служба безопасности. Вам необходимо проехать с нами.
— Так, может, я на своей? — кивнул я на «старушку». — А вы покажете дорогу...
— Не нужно, — ответил первый, улыбнувшись краешком рта. — Ваша машина двинется следом.
Подошел третий, протянул руку. Я вздохнул, вручил ему свои ключи и забрался в черную «Волгу» чекистов. Оба они расселись по разные стороны от меня.
«Ну как в плохом кино!» — молча усмехнулся я, когда «Волга» плавно отъезжала от тротуара.
Кабинет был большой, просторный, с огромными окнами, массивным дубовым столом и портретом Дзержинского в красном углу. Доселе мне, слава богу, не доводилось бывать на Черном озере (читай: на ясноволжской Лубянке), и поначалу я удивился, увидев портрет Железного Феликса. Но, пораскинув мозгами, рискнул предположить, что нынешние сотрудники бывшего КГБ вряд ли по сей день испытывают благоговейный трепет к Красному террору. Они, скорее всего, продолжают чтить память Феликса лишь за его профессиональные качества. Надеюсь, никто из вас не рискнет спорить с тем, что профессионалом Дзержинский был блестящим.
Навстречу мне из-за стола поднялся невысокий, плотного телосложения человек, одетый в серые брюки и болотного цвета джемпер.
— Прошу, Иван Петрович, располагайтесь, — предложил он, указав рукой на стол для заседаний. — Я — полковник Гатчин, но можете называть меня просто Олег Михайлович... Итак, — сказал он, когда я устроился за столом, — я распорядился доставить вас сюда, чтобы поговорить о вашем последнем деле... Прошу прощения, о вашем текущем деле — об убийстве Тимура Джоева.
Я сделал недоуменное лицо, Гатчин пояснил:
— Час назад я разговаривал с Дубровиным, и он мне заявил, что знает вас уже много лет, а потому допускает, будто бы вы можете утаивать какую-то ценную информацию... Одним словом, мне нужно знать все, что известно вам. Абсолютно все.