— Не знаю. Я не успел поговорить с нужным человеком. Меня огрели настольной лампой, и, пока я приходил в себя, нужный человек поспешил удалиться.
Брагина о чем-то подумала несколько секунд и спросила:
— А вам не страшно заниматься сыском?
— Становится временами, — признался я.
— Тогда зачем вам это?
Я пожал плечами:
— Больше не умею ничего. И потом, для сыщика его работа — это как зелье для алкоголика: чем больше он пьет, тем больше ему хочется. Стоит только начать, а дальше — сплошной драйв; любопытство — оно внутри человека, в самых его корнях заложено.
— И вы так запросто можете говорить за всех?
— В нашем случае — да. Вот скажите, вы с интересом слушали рассказы Виктории о ее встречах с Джоевым? Увлеченно?
— Да. Но я никогда не стала бы ничего выпытывать и вынюхивать.
— А вам и не нужно было: Белецкая сама все рассказывала.
— Я повторяю: я никогда не завела бы с ней разговор на эту тему, обойди ее Вика молчанием.
— Охотно верю. Только мы с вами ведем разговор не о моральных качествах отдельной личности, а о природе человека вообще. А ему, всем известно, свойственно ошибаться. И ошибается он, как правило, лишь по двум причинам: это либо недостаток информации, либо добрая порция дезы. Так вот, чтобы не обжигаться второй раз на одном и том же, человек и стремится знать как можно больше.
— Но...
— Простите, Наталья Николаевна, этот разговор может отнять у нас много времени, коли мы и дальше продолжим развивать мысль. Если пожелаете вернуться к диалогу — мой телефон у вас есть. А мне, к сожалению, уже пора. Работа, пардон, не ждет...
На улице я достал телефон, набрал номер. Ответили сразу. Назвав себя, я поздоровался и спросил:
— Не могли бы мы увидеться прямо сейчас, Станислав Гордеевич? Нам с вами есть о чем поговорить.
— Сейчас не могу, к сожалению, — прогудела трубка хорошо поставленным голосом. — Будет вам удобно часа, скажем, через полтора-два?
— Вполне.
— Я буду у себя, — и Крушинский отключился.
Я забрался за руль и двинул «старушку» в другой конец города, к своему старинному и очень хорошему товарищу, с которым не виделся уже полгода.
...Встреча была без бурных изъявлений чувств, но достаточно теплой. Виктор, так звали моего приятеля, находился в той степени опьянения, когда вроде бы и можно добавить еще, но лучше все-таки пропустить, а пуще того — остановиться вовсе.
В комнате на журнальном столике стояли остатки собранной на скорую руку закуски и водочная бутылка, наполненная на одну треть. Вторая бутылка, полностью пустая, опрокинутой валялась под столом.
— Сосед заходил, — объяснил мне Виктор. — Минут пять назад я его обратно отправил, потому что не мог он больше.
— Пить? — уточнил я, устраиваясь в кресле.
— Да нет. — Виктор усмехнулся. — Говорить больше не мог, мычал только. Пришлось дружка на плечо — и к супруге его со всеми извинениями... Давай-ка, Ванек, с тобой за встречу.
— За рулем, Вить, — извинился я. — Когда вернулся-то?
— Позавчера. Вчера всю нашу бумажную братию обходил, ну, а сегодня первый день в отпуске.
— Отвоевался, стало быть.
Он пожал плечами:
— Да как тебе сказать... Немного погодя снова поеду.
— Неужели не надоело? — удивился я. — Эта командировка какая уже по счету?
— Четвертая, — Виктор сделал паузу. — Привык я там, Ваня, скучно мне здесь. Обстановка не та: спокойно слишком. Один-два раза в месяц съездить на захват — разве это дело! Я теперь, если долго не стреляют, нервничать начинаю, какого-то подвоха жду, неизвестно откуда. В общем...
Он махнул рукой, потянулся к бутылке, наполнил стакан наполовину. Подождав, пока он выпьет, я спросил:
— Обратно вы летели одни? Я имею в виду, только ли отряд находился на борту?
— Почему только отряд? Экипаж там еще был, — с тяжелым выдохом ответил Виктор, стряхивая с лица отвратительную гримасу.
— Естественно был, как же без него-то! Ну а левых брали на борт?
Виктор мгновенно перестал морщиться, удивленно на меня посмотрел. Секунду спустя он, видимо, поразмыслил над чем-то, и выражение удивления на лице уступило место хитрой усмешке:
— С кем из наших ты успел пообщаться, Ваня?
— Ни с кем, — глаза мои излучали совершенную открытость.
— Тогда откуда известие о леваках?
— Если скажу про Сорокин хвост, ты все равно не поверишь. Кто это такие, Вить?
— Они помогли группу террористов обезвредить. Бандиты взрыв на майские готовили, а эти ребята явились к нам с информацией: так, мол, и так, по такому-то адресу находится бандгруппа в таком-то составе, с таким-то арсеналом вооружения. Когда захват проводили, одного из наших ранило, так тот чеченец автомат его подхватил — и в самое пекло, как был, без бронежилета и остальной амуниции. В общем... Жизнь он мне спас, Ваня. Я с одним террорюгой лицом к лицу оказался, и в тот момент мой «калаш» заклинило. Пока я выбрасывал бы перекошенный патрон, бандит меня уделал бы — сто пудов. И тут, как в кинофильме с хорошим концом, информатор наш нарисовался. Короче, снял он моего террорюгу, рукой мне махнул — и дальше работать. А работал, я тебе скажу, по-настоящему. Почти как профи.
— И тебе это не показалось странным? Что работает он, как профессионал?
— Нет, Вань, не показалось. Он чеченец, а чеченец уже рождается если не с автоматом, то с ножом в руке — это железно.
— И потом, конечно, они попросили взять их с собой на борт?
— Да. А я не отказал. Документы в порядке были, чего еще надо! Руслан, так заводилу звали, сказал, что в Ясноволжск, со своими кунаками, свататься летит. Невеста у него здесь, в общем.
— Сколько их было?
— В комендатуру с информацией о банде они вдвоем явились, а летело с нами четверо. Слушай, Вань, скажи правду, как ты про них узнал?
— Фамилия Чермоев тебе говорит что-нибудь?
— Конечно, говорит. Руслан Чермоев — братишка погибшего Ахмада — в федеральном розыске уже четыре года значится. А что?
Я достал из портмоне фото боевиков и бросил их на стол перед Виктором.
— Они летели с вами?
— Они самые... Откуда у тебя это?
— Фамилии назвать или сам догадаешься?
— Погоди, ты хочешь сказать, что один из них — Чермоев?
— Ага. Я фотографии в контрразведке получил, а с ними недостоверные сведения о том, что бандиты сейчас могут находиться в Ясноволжске. Но ты все сомнения разом смахнул: боевики в городе.
...Через несколько секунд комната содрогнулась от оглушающего хохота Виктора.
Крушинский встретил меня в своем кабинете. Конечно же, личным кабинетом Станислава Гордеевича данное помещение не являлось — на двери висели пять табличек с фамилиями других адвокатов, а внутри, кроме рабочего стола Крушинского, стояли еще четыре.
Крушинский был один. Я вошел, устроился на стуле рядом. Поинтересовался причиной, по которой Белецкая заявила ему отвод.
— Я сам ей посоветовал, — помявшись, ответил Крушинский. — Дело, на мой взгляд, глухое. Мне его не потянуть.
— Почему вы не сказали об этом по телефону?
Он слегка поморщился:
— Не люблю я по телефону подробности выкладывать. Лучше, когда при встрече...
— В какую фирму она собирается обращаться?
— Не знаю. Я предлагал не расторгать договор с нашей, лишь поменять юриста, но Вика, — тут Крушинский слегка скрипнул зубами и чуточку побледнел, — сказала, что у нее есть один знакомый адвокат, очень хороший.
— Очень хороший адвокат или очень хороший знакомый? — спросил я, изо всех сил стараясь хранить серьезное выражение лица.
Крушинский при эти словах побледнел еще сильнее, однако зубами больше не скрипел. Вместо этого скрипнул его голос:
— Адвокат, Иван Петрович. Хороший адвокат.
Я устроился поудобнее, достал из кармана два дежурных «чупса», один предложил Крушинскому. Тот вежливо отказался.
— А что вы сами думаете об убийстве? — спросил я, разворачивая карамельку. — Кому оно могло понадобиться? И вообще, кто такой этот убитый и что она делала в его квартире?