— Но если судья выдаст санкцию на арест?!
— Сомневаюсь. Прокурор — рыбина тертая, он прекрасно понимает, что вас элементарно, причем не слишком-то и ловко подставили. Скорее всего, завтра вас выпустят под подписку о невыезде:
— Но кому я могла помешать?! — воскликнула Виктория в отчаянии. — Ведь я ни с кем не вела серьезных дел. Серьезных настолько, чтобы из-за них можно было пойти на убийство.
— Давайте поговорим о фужере с вашими отпечатками, — предложил я.
— Сергей Валерьянович показывал его. Вчера, когда меня задержали. Знакомая вещь, но где я могла видеть ее, никак не вспомню.
— А что вы можете сказать о ресторане «Три вопроса»? Просто три вопросительных знака подряд.
— Ну как же, конечно! — Лицо Белецкой внезапно просветлело. — Мы со Стасом ужинали там один раз, чуть больше месяца назад. Ресторан тогда только-только открылся, — она резко умолкла и всплеснула руками: — Точно! Бокал из этого ресторана. Но... Вы ведь не думаете, что это Стас его украл, а потом подбросил на место преступления! Правда не думаете, Иван Петрович?
— Если честно, то я пока не знаю, что и думать, — ответил я, заметив, как Виктория снова внезапно погрустнела. Я поинтересовался: — Что с вами?
— Вспомнила тот день, — тихо отозвалась она. — Я надела тогда свое самое любимое платье...
Ох, уж эти барышни! Всегда у них найдется местечко для лирики. В любых обстоятельствах.
Я аккуратно разгрыз остатки карамельки, вынул изо рта ненужную теперь палочку, бросил ее в пепельницу на столе. Посмотрел на Викторию:
— Когда вы вчера рано утром звонили Крушинскому, каков был предмет разговора?
Выражение ее лица ясно дало мне понять, что она не имеет представления, о чем я, таком, говорю.
— Не было никакого разговора, — ответила она. — Нет, правда, вчера утром я ему не звонила, если не считать звонка из вашего офиса. Потом звонила только после того, как меня доставили в отдел милиции. Было это в районе двенадцати.
— И вы не договаривались с ним о встрече у сквера Тукая?
— Да нет же, повторяю! — И она улыбнулась искренне глуповатой улыбкой.
Я вздохнул, побарабанил по столу пальцами.
— Знаете что, Виктория Львовна, похоже, наше свидание близится к концу.
— А что?.. Что случилось?
— Посидите здесь, я пойду поищу Дубровина, — отрезал я вместо ответа.
Я остановил машину неподалеку от адвокатской конторы, где работал Крушинский. Его машина стояла у входа. Достав телефон, я набрал номер.
— Это Панин, — представился я, когда Крушинский снял трубку. — Я только что виделся с Белецкой.
— Как она? Что говорит?
— Для вас — ничего светлого. Она не подтвердила факта вашего уговора о встрече у сквера Тукая. Где вы были в тот момент, Станислав Гордеевич?
— Не понимаю. Я уже объяснял вам...
— Я помню, что вы объясняли. И еще один нюанс: фужер с ее отпечатками. Этот фужер похищен из ресторана «Три вопроса». Вы были там с Викторией, и у меня почему-то все выводы напрашиваются сами собой.
— Я снова ничего не понимаю. Какие выводы?!
— Ну, например, теперь я могу ответить на вопрос, почему вы не ознакомились с фотографиями, сделанными на месте убийства. Сначала я считал, что это произошло исключительно из вашей провальной некомпетентности, но сейчас думаю по-другому: зачем человеку тратить время на осмотр предметов с места преступления, если он УЖЕ знает, как это место выглядело? А свое положение вы осложнили еще и тем, что отказались вести защиту Белецкой. Дело осталось за малым: думаю, официантка, которая обслуживала ваш столик, легко сможет опознать вас.
— При чем здесь официантка?
— Так вы соберите все воедино, а ответ всплывет самостоятельно... Одного не могу взять в толк, Станислав Гордеевич, в чем кроется причина всего этого? Магазин? Но он и так был уже вашим. Ревность? Не слишком ли жестоко отправлять любимую женщину в лагеря, на пару десятков лет? Гораздо гуманнее было бы просто пристрелить ее. М-да... Будет лучше, если вы сами явитесь с повинной.
И я, отключившись от линии, медленно положил трубу на сиденье рядом.
Прошло больше часа, но Крушинский не появлялся. Начинало темнеть. Я продолжал наблюдать за входом в контору: машина адвоката по-прежнему стояла на месте.
Запищал телефон. Мне показалось, сигнал звучит настойчивее обычного. Я ответил, звонила женщина.
— Добрый вечер, — услышал я. — Это официантка из ресторана, звоню вам насчет Веры... Короче, только что заходили два каких-то амбала, спрашивали ее адрес. Я им сообщила, как мы с вами и договаривались, а теперь, вот, звоню вам.
— Спасибо. А они не обращались друг к другу по имени?
— Постойте... Да, обращались. Одного из них зовут то ли Таракан, то ли Жук, в общем какое-то насекомое. Ой, забыла я, простите меня.
— Ничего страшного. А не Клоп ли зовут его?
— Точно. Хорошо, что вы напомнили... Именно Клоп.
Я отключился от линии и врезал по газам...
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Час пик давно миновал, но светофоры, то тут, то там мелькающие красным, сделали свое поганое дело: я едва не опоздал.
Въехав во двор, где жила Вера, я увидел новенький, с иголочки, джип Клопа. Сам Клоп и его дружок находились рядом и пытались запихнуть в этот момент в салон автомобиля девушку, одетую в желтый, до колен плащ. Я не видел ее лица, но короткий плащ цыплячьего оттенка подсказал мне, кто мог являться его хозяйкой.
«Яблочко!» — взорвалось у меня в голове, правая нога утопила педаль акселератора до отказа. Мощный движок «старушки» взревел как оглашенный, и «задница» иномарки стала увеличиваться в размерах с каждым мгновеньем.
Бандиты, видимо, поняли, что сейчас должно произойти, — они полностью потеряли всякий интерес к Яблочку. Лобовое стекло «старушки» поочередно, одно за другим, украсили три пулевых отверстия. Выстрелов я не слышал, видел только их вспышки. Зато отчетливо расслышал громкий хлопок в салоне: лопнуло и рассыпалось заднее «старушкино» стекло.
Все выглядело так, будто я наблюдал за происходящим со стороны, глазами киномеханика, который, шалости ради, перевел переключатель воспроизведения в замедленный режим. Под надсадный гул «старушки», в свете ее фар сменяли друг друга озлобленные лица бандитов, перекошенное в ужасе лицо Яблочка, ее плащик, вспышки выстрелов, надсадный рев моей машины и задний бампер внедорожника. Он был последним, что я увидел перед тем, как «включиться» в реальность.
Убирая ногу с педали газа, я успел пробормотать только: «Ты прости меня, моя «старуха», — но слово «старуха» произносил, уже кубарем вываливаясь наружу, в приоткрытую дверцу машины.
А потом двор встал на дыбы. Перед глазами все замелькало в каком-то адском круговороте: лампы уличных фонарей на фоне густого неба, ржавые бока мусорных контейнеров у обочины, желтые окна домов, юная листва деревьев, трещины на рябом асфальте, и дальше в той же последовательности все повторилось несколько раз.
Затем картинка резко остановилась, я почувствовал резкую боль в левой ключице. Рев машины внезапно прекратился, и я услышал, как небольшой двор наполнил звук мощного удара, сопровождаемый скрежетом металла и треском бьющегося стекла. В те короткие мгновенья тишины, мягкой и зыбкой, в голове у меня пронеслось: «Отбегала свое бабуля».
Раздались команды Клопа:
— Пузырь, вали шлюху в салоне! Глюк, делаем мента по-быстрому!
Прогремели два выстрела.
Ну, вы знаете, какова амплитуда колебаний моего сердца в такие минуты, что с ним творится, когда вокруг воюют. Провалилось оно мгновенно, а вот поднималось обратно так, словно тянули его из пучин небытия, тянули против его воли. Вернуться на место и нормально работать сердце мое заставили две пули: одна из них врезалась в асфальт, в метре от меня, другая гулко ударила в стенку контейнера, за которым я лежал и о который только что больно стукнулся плечом.
— А где мусор-то? — Голос незнакомый, мерзкий и гадкий.
— Ну, где еще мусору быть! За контейнером он. Обойди его, Глюк!