— Охрана — что надо?
— Почти президентская. — И Дубровин положил трубку.
Я уже собрался уходить, но вдруг вспомнил, для чего же заезжал в офис. Подошел к искалеченному шкафу, открыл одинокую створку.
— Когда же я надевал тебя последний раз, дружок? — пробормотал я, снимая с плечиков свои кевларовые доспехи. — Давненько, надо полагать.
Я терпеть не мог мотаться по городу в бронежилете, но вчерашняя стычка с Клопом и его гвардейцами, заставила меня по-другому взглянуть на предстоящие вынужденные неудобства: я попросту махнул на них рукой.
До больницы я добрался быстро. Захлопнув дверцу, огляделся по сторонам, приметил в дальнем углу стоянки оперативную машину УВД. Значит, Михайлов уже прибыл.
Водитель «жигуленка», дремавший за рулем, был мне знаком. Я подошел, побарабанил пальцами по стеклу. Он открыл глаза, узнал меня, слабо улыбнулся. Открыв дверь, вышел на воздух.
— Не спи, боец, замерзнешь, — приветствовал я его, пожимая протянутую ладонь. — Что, ночка бессонная выдалась?
— Да ну их! — отмахнулся сержант, стараясь побороть зевок. — Под утро опять на труп выезжали. Бандюки что-то в последнее время мрут как мухи. Прямо один за другим.
— Значит, еще одного бандита приговорили?
Сержант, снова зевнув, кивнул:
— Ага.
— А кто? Что за бандит? Ты не в курсе, конечно.
— Не-а. Опера между собой переговаривались, бригаду какого-то Клопа вспоминали. Короче, не знаю я. Мое дело маленькое: сиди себе знай, крути баранку.
— Ты Михайлова привез?
Снова кивок.
— Давно?
— Не очень. Он сначала к завотделением зайти собирался, в хирургию.
У заведующего хирургическим отделением мне сказали, что майор Михайлов вышел от них около пяти минут назад. Получив подробные инструкции, как найти палату, где лежит интересующая меня пациентка, я пошел в указанном направлении.
Было тихо, если не считать эха шагов, бьющего в высоченные своды длинного коридора; в дальнем его конце, у стола дежурной медсестры, переговаривались между собой две девушки в белых халатах.
Вот одна из них, положив на стол книгу, которую держала в руках, направилась к двери с надписью «Кастелянша». Девушка вошла внутрь, и ту же секунду я услышал оттуда ее пронзительный визг.
Этот визг подействовал на меня, как удар хлыста на скаковую лошадь: я мгновенно сменил аллюр и в бельевую врывался уже полевым галопом. То, что я там увидел, меня нисколько не удивило: безжизненное тело мужчины с разбитым затылком лежало на тюках с грязным бельем, залитых кровью; медсестра стоящая у входа, продолжала истошно вопить, поднеся ладони к перекошенному от ужаса лицу.
Чтобы прекратить эту истерику, я резко толкнул сестричку в плечо.
— Чего орешь?! — рявкнул я. Крик захлебнулся, будто его и не было. — Или забыла, где работаешь? Давно привыкнуть пора.
Перевернув пострадавшего лицом вверх, я узнал Михайлова. Пощупал его запястье, посмотрел на медсестру:
— Окажи первую помощь, жив он, — бросил я — и снова аллюр «три креста» в нужном направлении.
Повернув за угол, я увидел сержанта-охранника возле распахнутой наружу двери палаты. Лицо его было удивленно-испуганным, зубами он сжимал глушитель пистолета. Того, кто держал этот пистолет, я не видел — мешало матовое стекло открытой двери. Виднелись лишь руки преступника: в одной находилось оружие, другая рука сграбастала, словно в пригоршню, лацканы форменной куртки милиционера. Преступник, пятясь спиной, входил в палату, охранник послушно следовал за ним.
Моя ладонь скользнула к наплечной кобуре, одновременно я крикнул:
— Крушинский, не надо! Не делайте этого! — Я почему-то был уверен, что именно Крушинский находится за дверью.
Ответом мне был громкий хлопок. Затылок сержанта словно раскололся надвое, кровь и мозги брызнули на противоположную стену коридора, на светлый глянцевый пол.
...Я непроизвольно поморщился: снова мозги и кровь, снова смерть, и я снова не успеваю призвать на помощь свой «Walther»....
До двери оставалось сделать всего два шага, и я их сделал: с разбегу я саданул плечом в дверь, а та в свою очередь ударила стоящего за ней убийцу. Вслед за этим сработали извечные законы динамики: мой толчок отбросил убийцу в палату, а сам я, будучи не в силах преодолеть силу инерции, врезался лбом в стену рядом с дверью. Из глаз посыпались искры, брызнули слезы. В мгновенно наступившей тьме я услышал звон разбитого стекла, после чего стал медленно, не отрывая лба от стены, сползать на пол.
Не знаю, каким чудом, но я нашел в себе силы не потерять сознание. Восстановив равновесие, я открыл дверь, ворвался в палату. И тут, где-то в глубинах моего сознания пискнул тревожный вызов: красная лампочка на короткий миг осветила лабиринт мозговых извилин, и далее, по цепи, сигнал передался вниз, к коленным суставам. Ноги автоматически подогнулись, я услышал характерный присвист, а потом увидел, как массивная вешалка из нержавеющей стали проносится над моей макушкой. Держал ее совершенно лысый мужчина в темных очках, одетый в белый больничный халат. Его пистолет, который, по всей вероятности, вылетел из руки от удара дверью, валялся в углу, неподалеку.
Послышался неприятный скрежет металла: острая подставка вешалки вонзилась в стену справа от меня, отколов приличный кусок штукатурки, и застряла в цементном шве между кирпичами. Бритоголовому оставить бы в покое эту вешалку и броситься к оружию, которое преспокойно отдыхало в своем углу, но парень попытался освободить застрявшую в стене подставку. Несколько раз подряд он дернул ее на себя, каждый следующий раз перенося центр тяжести на правую ногу. Чем я не преминул воспользоваться.
Он сосредоточил все свое внимание на стальной трубе, которой были заняты его руки, и не имел возможности отразить мой первый удар. Я провел его молниеносно, стрелой выпрямившись из полуприседа. Кулак описал небольшую дугу, угодив в переносицу преступнику. Из носа его брызнули первые несколько капель крови, темные очки слетели, упали на пол и разбились. Парень покачнулся, выпустил из рук свое орудие. Вешалка со стуком упала на пол у входа.
...Глаза бандита, непонятного оттенка, яростно сверкнули из-под белесых бровей, и мне показалось, что на носу у парня сидят еще одни очки, хотя их, разумеется, и в помине не было. Мысленно я обозвал себя конченным болваном: передо мной стоял Станислав Гордеевич Крушинский, собственной персоной. Я не узнал его в новом обличье; скорее всего, так же Крушинскому удалось перехитрить и бедолагу-сержанта, у которого наверняка имелось фото убийцы...
Я попытался ударить еще раз, но Крушинский ловко увернулся и нанес мне мощный боковой слева. Он выполнил его по всем правилам бокса: пятка-бедро-плечо — с поворотом корпуса, вложив в удар всю силу. Я смог по достоинству оценить эту атаку: в голове раздался маленький взрыв, глаза застлала огненная пелена, которая, спустя мгновенье, рассыпалась миллиардом мельчайших звездочек.
Я снова обрел способность видеть, но было уже поздно. Крушинский воспользовался моим секундным замешательством, и на голову мне буквально свалилась серия ударов. Довольно частых ударов, а потому не слишком сильных. Каждый из них в отдельности не причинил бы ощутимого вреда, но все вместе они, наносимые один за другим, лишили меня способности четко ориентироваться в пространстве: я почувствовал, как пол выскальзывает из-под ног. Не запрокидывая головы, увидел белые плафоны дневного освещения под потолком, и в следующую секунду рухнул на спину.
Крушинский, казалось, о своем пистолете не думает вовсе. Вместо того чтобы схватить оружие, он, вытянув руки перед собой, бросился на меня, распластавшегося в центре палаты. Мой головной мозг вновь послал мгновенный сигнал коленным суставам, ноги снова согнулись, и Крушинский упал грудью прямо на подошвы моих ботинок.
Немного усилия — весил мой противник все-таки килограммов на пятнадцать поменьше — и он отброшен назад, прямо к больничной кровати, на которой лежала Вера. Краем глаза я успел заметить, что девушка находится в сознании и, не двигаясь, молча, со страхом наблюдает за происходящим.