А вспомнил спустя два года...
Когда власти города приняли решение срыть под корень заброшенный участок в пользу новых захоронений. В эпоху, опьяненную первыми самолетами и автомобилями, мало кто всерьез задумывается о вероотступниках и ведьмах. Город нуждался в куске земли, где можно закопать еще пару сотен трупов. И, невзирая на вялые протесты старожилов, мэр подписал указ о «реорганизации» участка, подведомственного городскому правлению. Короче говоря, уже через два дня после подписания бумаги на кладбище потянулись бульдозеры.
Работа шла довольно споро, бригада лесорубов занялась вековыми кленами, а экскаватор, выплевывая клубы черного дыма, вспарывал ковшом землю. Первые кости никого не удивили, рабочие шутили, вспоминали шекспировских могильщиков и «бедного Ёрика», складывая человеческие останки в большую телегу.
Молодой смотритель наблюдал за всем этим действом со стороны. Его невольно коробило от подобного отношения живых к мертвым. Вот в телегу полетел чей-то полуистлевший череп и целая охапка костей вслед за ним, под дружный смех десяти глоток. В один из вечеров он вспомнил о трудах Предшественника.
Первый план кладбища сохранился весьма неплохо, и на нем часть могил была помечена замысловатыми значками. В том числе и те, что находились на отчужденной земле. По этим пометкам и сейчас можно отыскать фамильную усыпальницу какого-нибудь вельможи или чиновника... или оборотня, приговоренного органом священной инквизиции к очищению огнем. Он вновь вспомнил о ведьме-волчице. На старом плане, прямо в центре, одна из могил была обозначена каракулей, напоминающей видоизмененный символ женского начала на фоне перевернутого распятия. Похожий значок был изображен в заглавии рассказа о ведьме-волчице, что давало основание предположить, кто погребен в той могиле...
Что-то защекотало в груди, и молодой смотритель не сразу понял, что это — червь любопытства. Чем дольше он вглядывался в старые планы, тем сильнее становилось это чувство. Уже через час он понял, что ему нелегко будет дождаться утра, когда с помощью экскаватора он вскроет старую могилу. Все следующее утро он просидел на крыльце, пока вдали не послышался рев двигателей тяжелой техники. Когда он добрался до места «раскопок», выяснилось, что до могилы ведьмы еще достаточно далеко. Но смотритель оказался предусмотрительным малым и захватил с собой три литра вина. Пойло было так себе, но как аргумент вполне подходило для задуманного.
Прораб взял пакет с выпивкой, отнес в вагончик, где хранился шанцевый инструмент и одежда рабочих. Потом он подозвал к себе краснолицего бородача, что-то ему сказал (смотритель услышал лишь слово «идиот»), и уже скоро экскаватор стоял у той самой могилы. Надо сказать, краснолицый знал свое дело, всего пары движений ковша оказалось достаточно, чтобы срыть пласт земли толщиной в полтора метра. Именно на эту глубину раньше закапывали умерших. А затем в ход пошли лопаты и заступ. Окончательно оценить чистоту проделанной работы смотритель смог, когда подошел к краю ямы и посмотрел вниз. Носки его ботинок столкнули внутрь могилы маленькую лавину земли и гнилых корней. Его взгляд пробежал по деревянной трухе — все, что осталось от простого гроба. И костям...
Видимо, он так долго стоял у края ямы, что рабочие, не участвовавшие в «эксгумации», подошли взглянуть на то, что так привлекло его внимание. Парни, орудовавшие лопатами, выбрались из ямы и теперь тоже смотрели вниз. Они-то и услышали, как молодой смотритель что-то бормочет себе под нос.
А вскоре его бормотание переросло в крики, наполненные чистым ужасом. Он кричал что-то о темных силах, проклятиях и ведьмах. Потом как ужаленный подскочил на месте и бросился к прорабу, буквально умоляя того побыстрее закопать могилу и держаться от нее как можно дальше. Но прораб лишь отпихнул парня, пьяно икнул и отправился к месту «происшествия». Спустя секунду над кладбищем раскатился его звучный хохот. К нему присоединились краснолицый и все остальные рабочие. Их смех подталкивал в спину убегающего смотрителя. Он лился со всех сторон и впивался в уши, несмотря на прижатые к ним ладони. Он кожей чувствовал чье-то черное злорадство. Чью-то неистовую ненависть и жажду мести...
Он вбежал в свою хибару и плотно закрыл за собой дверь. Он метался по комнате, дико озирался, искал угол, в котором мог бы укрыться от когтистого страха. Страха, ухватившего его за позвоночник, свернувшего кишки в тугой узел, скребущего по сердцу... Он зажимал уши и закрывал глаза до боли, но перед мысленным взором так и маячил волчий череп, в глазницах которого ползали жирные белые черви. А от черепа тянулся остальной скелет... человеческий...
Он ждал скорой расплаты. И не очень удивился, когда узнал, что «работник бригады (это был краснолицый), отряженной на работы по повторному освоению одного из участков кладбища, управляя бульдозером в пьяном виде, совершил наезд на группу своих товарищей, отдыхавших во время обеденного перерыва. Четыре человека погибли на месте, двое получили тяжелые ранения и были доставлены в окружной госпиталь, где впоследствии и скончались. Сам виновник происшествия покончил жизнь самоубийством прямо на месте преступления, перерезав себе горло. Полиция проводит тщательное расследование инцидента, выясняя мотивы...»
Смотритель был уверен, что нечто подобное произойдет и с ним. Через день после «вопиющего инцидента» к нему наведался шериф. Задавал вопросы, на которые смотритель отвечал по возможности правдиво. В какой-то момент он захотел рассказать этому человеку в синей форме, как все было на самом деле. Начиная с того, как он уговорил разрыть одну из могил, обозначенную на старом плане предостерегающим знаком... Но вовремя передумал. Отчасти из-за опасения попасть в психушку, но главное, из-за свалившегося на него нового чувства. Уверенности в том, что с ним теперь ничего не случится.
Это ощущение пришло внезапно, когда полицейский уже собирался уходить, сунув блокнот в карман и думая только о том, как поскорее убраться из этой конуры. Смотритель почувствовал прохладный поток спокойствия, пролившийся на него благодатным ливнем. Вскоре он узнал, что человеческие останки, извлеченные в ходе работ, было решено кремировать.
С тех пор Харон даже не пытался подвергнуть сомнению явления и события, не вписывающиеся в рамки официального. За семьдесят лет службы кладбищенским смотрителем он увидел и узнал столько, что этого могло хватить на пару фильмов ужасов, которые так любит современная молодежь.
И конечно, книги. Многому из прочитанного он верил так же свято, как и тому, что экспедиция Говарда Картера, осквернившая могилу Тутанхамона, пострадала не от какого-то неизвестного вируса и, уж конечно, не от трагического стечения обстоятельств. Их убило древнее проклятие. А то, что сам Картер остался невредим... что ж, жизнь полна загадок.
Как, впрочем, и смерть. Иногда она нерешительна, как сельская девственница, подолгу топчется у порога, в то время как хозяин дома давно уже заждался ее визита. А порой ее невероятная коса одним взмахом уносит сразу несколько жизней. Не на войне и не во время эпидемии, а в серой, предсказуемой обыденности.
Харон отложил трубку и закрыл книгу, в которой не продвинулся дальше титульного листа. Питер Страуб, значилось на нем, «Возвращение в Арден». Сегодня его книгой были собственные воспоминания и запах земли. Две жизни — две могилы...
Стрелка часов неумолимо приближалась к обозначенной черте, за которой лежало то, что он привык называть работой. Многого от него не требовалось, лишь наблюдать со стороны за происходящим, следить за процессом погребения. Но именно этот процесс отнимал у него больше сил, чем ежегодная уборка опавшей листвы. И когда ворота закрывались за последним из скорбящих, он устало падал на кровать и сразу засыпал. Никому он еще не рассказывал о кошмарах, что преследовали его по ночам после каждых похорон. Да и некому рассказывать. Квазимодо, конечно, толковый парень, но на раздаче мозгов он, видимо, стоял в конце очереди. А в преемники к Харону никто не рвался. Он стал последним владыкой этого некрополя.