— Какой же ты придурок, Корнилов! — сказал Сырник. — Надо было размазать этого Васю и затащить в офис. А там еще посмотрели бы, кто кого! Мы тоже не раком шиты...
— Не переживай, — сказал я. — Они и в офисе были. Ты же видел, как все тихо и аккуратно сделали. Это люди Ярмонова, и теперь я понимаю, что... ничего не понимаю. Только-только склонился в пользу одной версии — а торжествует другая.
— Это всегда бывает, когда сыщик дурак, — сказал Сырник. — Только и умеешь командовать. А теперь что будет? Они хотят кончить нас?
— Меня — вполне вероятно, я свидетель, более того, участник. А тебя, может, и пощадят, по крайней мере, хочется верить. Ты не видел запись, не можешь выступить в суде, не можешь дать интервью... Да и запугать тебя несложно.
— Меня запугать? — набычился Сырник. — Че такое мелешь, Андрюха?
Я не стал объяснять, что имел в виду. Мы куда-то ехали, не знаю, куда именно, но почему-то думалось, скоро встретимся с самим Григорием Ильичем. Вряд ли он откажет себе в удовольствии пообщаться со мной и сообщить, что напрасно «бодался теленок с дубом». Я и сам это знал, да что оставалось делать?
— Вы кто такие? — перенес свою ярость на мужиков с пистолетами (своими и нашими) Сырник. — Вы козлы, понятно? Мои кореша в ОМОНе так это не оставят! А Андрюха — кэп ФСБ, вам кранты, козлы, можете не сомневаться!
Мужики никак не отреагировали на его гневную тираду. Очень скоро машина заскользила (так мне показалось) вниз и остановилась. Мы вышли, повинуясь приказу, и оказались в подземном гараже. Если судить по времени поездки, это офис «Ярнефти», и значит, Ярмонов крупно просчитался. Дискету с описанием всех событий до того, как погибла Лилия Георгиевна, я передал знакомому следователю, чтобы он, если со мной что случится, переслал текст в ФСБ Гене Басинскому и в центральную газету. А там ясно было сказано, что в моей смерти заинтересован Григорий Ярмонов. Такие публикации пойдут — хочешь не хочешь, придется шевелиться спецслужбам. Я надеялся, что отец не останется в стороне и пустит свои капиталы на раскрутку тайны гибели сына. И погорит Ярмонов, каким бы психопатом он ни был. Следы нашего пребывания в офисе несложно будет обнаружить.
Нас загнали в бетонное помещение со следами стеллажей вдоль стен. Видимо, их убрали специально к нашему приезду. И то приятно, готовились, значит!
— Ну что, доволен, идиот? — спросил Сырник, когда мы остались одни. — Все доверял этому Васе, козлу немому, а теперь что? Хоть бы наручники, суки, сняли... И мобильники забрали... Людка, наверное, волнуется.
— Она же звонила вечером, ты ее успокоил.
— Так то было вечером! Она волнуется, понял? Я это чувствую. Звонит, а никто не отвечает. И дочки не спят...
— Ну, так это хорошо. Ты же всегда мечтал о том, чтобы жена волновалась за тебя.
— Какой, на хрен, хорошо? Не надо за меня волноваться, у них своих проблем хватает. У старшей дочери уже какие-то отношения с кавалером, у младшей музыкальная школа... правда, и там теперь каникулы... Но все равно, я же должен всех обеспечивать! Как же они без меня?
— Да все будет нормально, я попрошу Ярмонова отпустить тебя. Обещаю.
— А Людка... Она ж дура. Без меня — куда? Все командует, строит планы, так это ж при мне. А если меня не будет — она ж ни хрена сама не сможет.
— Так ты, оказывается, жену любишь, она тебя тоже. Чего ж тогда Борьке мозги компостировал? Рассказывал, какой ты несчастный?
— Рассказывал... А ты Борьку не трогай! Тебе до него — как свинье до неба. Он был больше, чем человек, понял? Кто еще может выслушать тебя, а потом залезть на плечо и потрогать лапкой щеку? Да я ж все понимаю, что он хотел сказать... Те, кто мог сказать, вроде тебя — промолчали бы. А он сказал, и я понял... Он вообще был...
— Ладно, не злись, Олег. Для меня он тоже был другом. Но у тебя все же есть жена, дочери, думай о них.
—> Жена — да... Кто-то сказал — убить много раз был готов, а развестись — не могу. Так и я. Достает баба — сил нет больше терпеть, а переспишь с другой и думаешь — нет, это не то. Она, жена, хоть и дура, а вроде как родной уже человек.
— Только «девятку» тебе не доверяет.
— Да какая разница, на чем ездить! Главное, чтоб у нее все было в порядке. А иначе — зачем мы, мужики, живем?
Мы, то есть я, жили для того, чтобы радовать женщин своим присутствием и печалить своим отсутствием. У Сырника все было куда проще — жена и две дочери, три дамы, ради которых стараться и стараться... Что-то задерживается Григорий Ильич, не изволит появиться. Я не думал о своих женщинах и о том, что будет с ними без меня. Найдут других мужиков, может, более надежных и ласковых, тут и сомневаться не приходится. Мне хотелось встретиться с Ярмоновым, посмотреть на него, послушать, чтобы окончательно понять, подлец ли он, который не только своих секретарш использует, не спросив разрешения, но и уничтожает всех, кто к этому причастен, без лишних сомнений, или же нет? Или прав был я в своей фантастической версии и Ярмонов тут вовсе ни при чем?
Интересно было, да, вот об этом я и думал. А Сырник рассуждал о своей жене, какая она замечательная у него. Слышал бы это Борька, недовольно поморщился бы, он же привык слушать совсем другие речи.
Бетонная клетка — два на три метра. Дело далеко за полночь, наверное, скоро рассветет. Если хотят кого-то из нас, а может, и обоих, кончить, должны спешить. А нет никого. Они что, издеваются? Зачем, ведь профессионалы, должны хотя бы чуть уважать коллег!
На этом мои мысли прервались, ибо в бетонную конуру вошли Вася и два охранника с автоматами, а за ними... Ну, я это предполагал в своих размышлениях, но все-таки удивился. За Васей в конуру вошел сам Григорий Ильич. Я наблюдал его только издали, но вблизи он усилил мои худшие впечатления — низкий лоб, обильная лысина, клочья седых волос над ушами. Хоть и не видел я его лица на пленке, но сейчас хотелось думать, что именно он — насильник, несмотря на свой дорогой костюм и галстук от Пердена. Последним вошел высокий седой мужик с густыми черными усами и в кожаной куртке. Кажется, я его где-то видел.
— Ну что, свинья, доволен тем, что натворил?! — закричал Ярмонов, шагнув ко мне. — Ты доволен этим?! Скольким людям насолил, сколько погибло... Дурак!
Вася замычал, дернул дядю за рукав.
— А ты заткнись, тебя никто не спрашивает! — Ярмонов оттолкнул его, снова повернулся ко мне. — Кто тебе дал право устанавливать наблюдение за мной, щенок?!
— Козел! — мрачно сказал Сырник, готовясь принять мученическую, но достойную смерть.
— Помолчи, Олег, — сказал я. — Извините, Григорий Ильич, я не знал, что это ваша супруга. Когда понял, сто раз пожалел, да уже поздно было.
— Ха! Он, видите ли, пожалел! Она что, не сказала? — Ярмонов снова повернулся к Васе.
Тот тяжело вздохнул, развел руками, словно он был виноват в том, что Лилия Георгиевна не назвала себя, когда обратилась ко мне с деловым предложением. А у меня появилась смутная надежда. Какой-то странный разговор получался...
— Вот дура, вот дура! — еще более разъярился Ярмонов. — Пить нужно было меньше! Вязанием заняться, вышиванием, понимаешь, а она!.. Кончил бы тебя, сволочь, да отец звонил, отца твоего уважаю! Так что поклонись ему в ноги.
— Марьяну отпустите, Григорий Ильич. Она ни в чем не виновата, и так пережила многое.
— Пережила?! А кто виноват в этом?! — Ярмонов поднял руку, хотел меня ударить, но Вася довольно-таки уверенно перехватил ее. И упрямо держал за рукав.