— Командир — кто? Доцоев?
У Глеба все же мелькнула слабая надежда, что человек снаружи — просто солдат российской армии, и поймали их наши, приняв за террористов.
— В этих краях один командир, — послышался туманный ответ, который, впрочем, не вызывал особых сомнений.
Да, именно. Так ответить мог только бандит, преданный своему «полевому командиру».
— А вот вы положите-ка свои мобильники на пол у дверей и отойдите подальше, — продолжал голос.
— А если не положим? — спросил Глеб.
— Войдем и отнимем.
— А если у меня нет мобильника? — подала голос Лара.
— Так не бывает. Придется тебя все же полапать чуть-чуть.
— Я тебе полапаю! — воскликнул Глеб.
— Да нет у нее мобильника, — послышался вдруг новый голос, который был вполне узнаваем. — Ау парня он разрядился давно.
Тень Зонгара перекрыла вторую дверную щель. Лара вдруг произнесла несколько слов на незнакомом Глебу языке и тотчас получила симметричный ответ.
Она поманила Глеба ладонью и быстро прижала ладонь к губам: молчи! — лемурийский, стало быть, жест.
Глеб подошел. Лара взяла его руку и потянула за собой. Глеб повиновался. Он слышал, как Зонгар отошел от ворот, продолжая вполголоса говорить с кем-то. Уж не сам ли Доцоев незримо присутствовал сейчас за дверью?
— Слушай, Лара! — сказал он. — Откуда Зонгару известно, что у меня разрядился телефон?
Девушка колебалась: было ясно, что она хорошо знает ответ, но думает, говорить или нет? Наконец решила:
— Это очень просто, Глеб. Дело в дежа вю.
— Какое еще дежа вю? Объясни.
«Впервые назвала меня по имени, — подумал Глеб. — Но это ровным счетом ничего не значит».
— Дежа вю случается, — проговорила Лара. — Я это не сразу открыла. Человек, который движется во времени, как бы раздваивается. Его знания передаются и его двойнику, то есть ему же самому, но действующему в другой датировке.
— Ну и что? — спросил Глеб. — Почему же Зонгар знает обо мне то, чего он никак не мог знать?
Лара опустила голову. Носком сапожка она прочертила идеальную дугу на земляном полу.
— Дело в том, что и Зонгар, и я проходим этот круг во второй раз. Я не помню событий полностью, а лишь урывками, будто бы это был сон. Явное дежа вю. То есть — все это уже было.
— Как во второй раз? — удивился Глеб. — Получается, что и я тоже?
— И ты. Поэтому Зонгар знает, помнит о том, что было. Какие-то детали. Вот и я, например. Ты мне объяснял, как работает газовая колонка...
— Но я ничего тебе не объяснял, ты меня озадачила тогда!
— Конечно. Я смутно помнила, что ты мне говорил про вентили.
— Постой-ка! Вот ты как, оказывается, нас провела в раскопе. Ты утащила фотоаппарат, потому что точно знала, что я поеду за ним в лагерь. И точно знала, что Сед убежит, как увидит привидение.
— Нуда!
— А зачем тебе, кстати, была нужна эта монета? — ввернул Глеб вопрос, который давно мучил его, но лицо Лары сделалось отстраненным: не ответит.
Он решил сменить тему:
— Ладно. Так ты, значит, помнишь все эти события и даже можешь сказать, что с нами будет дальше?
— Что-то я помню, что-то — нет. Отрывочно, как во сне. Аты разве не чувствуешь ничего такого?
Глеб вдруг понял, что да, чувствует. И то, что ему казалось, будто он видел Лару раньше.
— Но почему? Разве я тоже перемещаюсь во времени?
— Еще нет. Но это значит, что будешь.
— Интересно, каким образом. Джин даст мне эту способность?
— Не знаю. Не думаю пока об этом. Меня вот что волнует. Теперь уже точно ясно, что Зонгар заодно с Доцоевым. Ты представляешь, какой чудовищной силой владеет теперь кучка этих людей!
— Не представляю. Но если Джинн — Джинн, то он, как известно из сказок, может и построить, и разрушить что угодно. Можно лишь догадываться, что произойдет, если он будет служить злу.
Глеб даже содрогнулся, подумав о том, что может натворить в мире какой-то безумный полевой командир, но Лара не дала в совершенстве разгуляться его фантазии:
— Джинн — это такая могущественная сила, что она вообще не должна служить людям — ни добрым, ни злым. Это стало ясно, когда Джинн уничтожил Лемурию, и позже, когда он попал в руки праведнику по имени Лот. Старик, используя Джинна якобы во имя добра, разрушил два крупных города, погубив сотни тысяч людей, которых он сам считал грешниками.
— Содом и Гоморру уничтожил Джинн?
— А кто же еще, по-твоему, мог это сделать?
— Есть версия, что это был вулкан, землетрясение.
— А кто устроил землетрясение? Джин просто двинул эту местность во времени туда-сюда, из-за чего всё на ней — и холмы, и здания, и люди, и скот — оказалось одновременно в одном и том же месте.
— Аннигиляция.
— Возможно, если вы это так называете.
— А что же произошло с Лемурией?
— То же самое.
— Но почему? С огромным континентом, занимавшим территорию в половину Тихого океана!
Лара поведала и эту историю. В какой-то момент Глеб увидел, что по ее щеке ползет слеза. Он с удивлением смотрел на блестящую ленточку на смуглой коже: Глебу почему-то казалось, что Лара вообще не способна плакать.
По ее словам, в Лемурии враждовали два могущественных клана: условно добрый и условно злой. Лара была юной, неопытной. Главе «белого» клана удалось уговорить ее открыть ему тайну заклинания. Преисполненный самых благих намерений, этот человек вызвал Джинна и развязал войну с «черным» кланом. В результате Лемурия была стерта с лица земли вся — как «черная», так и «белая».
Глеб задался вопросом: а что конкретно связывает Доцоева и Зонгара? Что именно собирается сделать Доцоев при помощи могущественного Джинна?
Смутная догадка пришла не сразу, но все же пришла, как только Глеб подумал: а почему Зонгар и Доцоев обосновались именно здесь, в этой самой точке степи?
Глеб знал географию своего края. Километрах в десяти на севере располагалась атомная электростанция. Ничего, кроме нее, не отличало эту местность от любой другой в этой голодной степи. Что и как собирался сделать Доцоев, было не вполне ясно, но то, что в центре его внимания был именно ядерный реактор, не вызывало у Глеба никаких сомнений.
Он подошел к стене и выглянул через окно наружу. Окно выходило на север, открывая живописнейший вид на окружающие холмы. Далеко, едва различимый в розовой вечерней дымке, таял, словно летая среди легких облачков, призрачный силуэт атомной электростанции. Из трех толстых башен-градирен поднимался пар, будто и формируя эти дальние облачка.
— Отойдите от двери! — раздался голос снаружи.
— Да мы и так достаточно далеко, — крикнул Глеб.
Лязгнул засов, и дверь отворилась. В солнечном луче возникла половина корпуса человека, который протянул руку и что-то поставил на пол. Когда Глеб и Лара подошли, увидели под дверью, вновь уже запертой, серенький пакет с ужином. Хлеб, колбаса, сыр и пластиковые бутылки с холодным чаем.
Где-то высоко в небе гудел самолет. Не видя его, Глеб не мог понять, откуда и куда он летит. Он подумал, как всегда, о ребятах в кабине и еще — о пассажирах. Может быть, кто-то из них сейчас смотрит вниз и видит в сине-зеленой глубине этот свинарник, который выглядит крошечной полоской с высоты десяти километров. И территория АЭС тоже ему видна. Все так буднично, мирно, ничто не говорит о том, что скоро в этой местности произойдет трагедия, в сравнении с которой Чернобыль — лишь маленькая сценка в репетиции грядущего спектакля.
28
Они осмотрели свинарник до последнего угла: выхода отсюда не было никакого. Окна узкие, вторая дверь, ведущая из подсобки наружу, заперта. В юго-восточном углу стена обвалилась от ветхости, но пролом был тщательно заколочен досками. Ясно, что их тюремщики позаботились обо всем заранее. И матрасы эти — вовсе они не бомжовые, а также приготовлены для них. Вполне комфортабельный зиндан. Тьфу, не годится слово, Глеб вспомнил в который раз, что Доцоев — какой-то русский террорист.