Они сцепились ладонями и ступнями, соединились коленями и бедрами, грудь девушки, увенчанная двумя твердыми точками, слилась с его грудью. Наконец Глеб нашарил ее губы и овладел ее языком. Будто бы и это необходимо для Хроноса.
Она знала, что он знает, что она знает... Оба прекрасно понимали, что делают совершенно лишнее. Все вокруг было погружено в колышущую мглу. Когда она успокоилась, приняв форму стен склепа, Глеб и Лара отскочили друг от друга как ошпаренные. Лара быстро вытерла губы тыльной стороной ладони.
— Я, кажется, поняла, почему ошиблась с переходом в первый раз, — сказала она деловым тоном, но тяжело и хрипло дыша.
— Я тоже, — сказал Глеб, также тяжело дыша.
Все было очень просто, и масса переносимого во времени объекта была тут ни при чем. В объятиях мужчины Ларе не удалось сконцентрировать волю. На сей раз она учла этот фактор, и они попали туда, куда надо, с точностью до минуты.
Амфора стояла на месте. Правда, чтобы до нее добраться, да и вообще начать движение, им пришлось вытащить ноги из песка, который теперь покрывал пол склепа сантиметров на сорок.
Кости Гермона теперь лежали где-то внизу, под этим песком, скифская баба стояла в песке по пояс. Торопиться было уже некуда, и Глеб вернулся к вопросу, который мучил его уже около часа, если считать по абсолютному времени, и сколько-то там тысячелетий — по мировому. Он резко дернул фонарем и плеснул свет прямо в лицо девушке.
— Почему ты не сказала мне раньше правду о Джинне и Зон-гаре?
— Правду — о чем?
— О том, что Джинн — это и есть Зонгар?
Лара покрутила пальцем у лба.
— Ты хоть соображаешь, о чем говоришь? Зонгар — это Зонгар, а Джинн — это Джинн.
— Да они же похожи как две капли воды, как два брата-близнеца... Гм!
Удивительная мысль пришла Глебу в голову:
— Послушай, Лара! Только ответь на сей раз честно. Зонгар и Джинн — братья?
Лара молчала.
— Один из них — сын другого?
Девушка рассмеялась:
— А вот сам догадайся, кто из них чей сын!
— Тут и догадываться нечего! — в свою очередь рассмеялся Глеб. — Джинн — отец Зонгара. Зонгар держит отца в разных кувшинах, постоянно прячет от тебя... Что-то в этом не то, а? Не пора ли сказать правду: в чем смысл всей этой тысячелетней игры?
— Да потому что мы прячем Джинна вовсе не друг от друга!
— Да от кого же? Я давно подозревал присутствие некой третьей силы...
— Нет никакой третьей силы.
— От кого вы с Зонгаром прячете Джинна? — прошептал Глеб со зловещим терпением. — Только вот не молчи мне больше, не молчи! — вскричал он, потрясая пальцем.
— Да я и не молчу, — устало произнесла Лара. — Мы прячем Джинна от него же самого. Вот и весь ответ. Джинну нельзя выходить на волю. Зонгар всегда использует его, когда находит, но это очень рискованно. Поэтому я и хочу, чтобы Зонгар как можно реже выпускал Джинна. Поэтому я и прячу Джинна от Зонгара.
— Но ты же только что сказала, что прячешь Джинна от Джинна!
— Так оно и есть. Когда-то давно Джинн и Зонгар вместе правили Лемурией. Но с Джинном что-то стряслось, он стал сходить с ума. Сначала ему хотелось уничтожить человечество. Потом Лемурию. Потом и вселенную в целом.
— Разве Джинн может уничтожить вселенную?
— Джинн может сделать все, что угодно. И уничтожить и создать. В общем, он заразился вирусом суицида, и ему хочется покончить с собой. Когда Зонгар выпускает его на короткую сессию, Джинн не успевает все это осознать, он просто делает свое дело, и все. А вот если он задумается да вспомнит кое-что о себе самом...
— Да что именно он может вспомнить? Что он отец Зонгара?
— Джин вовсе не отец Зонгара, — устало вздохнула Лара.
— Но если Джинн не отец Зонгара, то кто? И не брат...
— Ладно, — тихо сказала Лара. — Только не паникуй. Не впадай в эйфорию очередного научного открытия. Выслушай мои последние слова. Это будут действительно последние слова, больше я ничего не скажу. Потому что мне больше нечего от тебя скрывать. Но тебе придется довольно долго размышлять об этих словах.
Лара перевела дух.
— Итак, — сказала она. — Зонгар не сын Джинна. Джинн не отец Зонгара. Джинн создал Зонгара по своему образу и подобию.
Глеб так и замер на месте, будто в кино остановился кадр. А ведь эта немыслимая, ужасная правда, неожиданно открывшаяся ему, все время была на поверхности. Ему не хватало лишь одного малого усилия, чтобы понять, кто такой Джинн и кто такой Зонгар.
37
Тем временем Лара вытащила из кармана Глеба арибаллический лекиф, обтерла его платком, продула и поставила на ступень под нишей. Рядом, предварительно вывалив из нее нанос песка, водрузила амфору.
— Хоть бы помог, мужчина! — пробурчала она, но Глеб был настолько растерян, что забыл о подобной мелочи.
— Джинн сейчас в амфоре, — сказала Лара. — Как я понимаю, наша задача — перепрятать его в этот симпатичный флакончик. Зонгар об этом не узнает. Через несколько часов Зонгар перепрячет амфору в скифский могильник, а еще через несколько столетий амфору вытащат и поставят на хранение в музей. Зонгар придет туда, но никакого Джинна в амфоре не найдет. Лекиф же будет стоять где-нибудь на стеклянной полочке, и никому в голову не придет, что Джинн живет именно там. Даже я не буду помнить об этом, поскольку сработает дежа вю. И больше никто, никогда не потревожит Джинна.
Лара взяла несколько нот на волшебной дудке — чудесная древняя мелодия. Над горлышком амфоры потянулся легкий дымок, он уплотнялся, превращаясь в крошечную фигуру в лемурийских одеждах, которая совсем буднично, по-домашнему потекла в сторону лекифа.
— Стой! — неожиданно для себя вскричал Глеб.
Джин обернулся, зависнув на лету. Лара раздраженно двинула рукой: дескать, не мешай процессу, но было уже поздно:
— Да? — ответил Джинн странно высоким голоском.
— Ты ведь и по-русски можешь говорить? — спросил Глеб.
— Да на любом языке, если хочешь. Только вопрос: хочу ли я с тобой говорить, смертный?
— Хочешь! — сказал Глеб, быстрым жестом закрыв обе горловины. Лара усмехнулась:
— Если надо, он прожжет дыры в твоих ладонях.
— Не надо, — миролюбиво сказал Джинн. — Спрашивай, что угодно, если, конечно, запомнишь, пройдя через дежа вю.
— Я знаю, кто ты такой! Но откуда ты взялся?
Реакция была неожиданной: Джинн, запрокинув маленькую голову расхохотался.
— Я всего лишь Джинн из Лемурии, но не Сфинкс из Египта. Ты задал единственный вопрос, на который у меня нет ответа. Вот ты сам, например, можешь дать точный ответ на подобный вопрос?
— Но это же очевидно! У меня есть родители, я их знал...
— А если бы не знал? Был бы, например, подкидышем?
— Тогда все равно я был бы уверен, что у меня были какие-то родители.
— А если нет? У некоторых подкидышей развивается даже своеобразные психоз: они начинают думать, что вообще не имели никаких родителей. Считай, что у меня тот же самый психоз.
— Но существуют научные знания, и окружающие люди непременно скажут им, что у них должны быть родители.
— А если нет никаких окружающих? Если я появился, и все? И ни одного существа, подобного мне, никогда не видел? Откуда же я буду знать, кто мои родители, да и были ли они вообще? Да и возможны ли вообще существа, подобные мне?
Маленький Джинн сидел теперь на краю узкой горловины лекифа и, подоткнув полы халата, похожего на вечернее платье светской львицы, приготовился к обстоятельной беседе.
— Я могу приказать ему, чтобы он замолчал и схоронился в лекифе, — проговорила Лара. — Почему я этого не делаю?