— Тем более что и почтенная леди достойна услышать эту недолгую, но поучительную историю, — обернулся к ней Джинн, подняв палец. — Впрочем, историю-то нелепую, как сама вселенная.
...Когда-то давно во Вселенной, как вы ее называете, с большой буквы, не было ничего. Был только один я, кого вы упорно именуете Джинном. Он летел в черном пустом пространстве, в абсолютном, чудовищном одиночестве. Он ничего не видел, потому что у него не было глаз. Тогда он создал себе глаза, и в этот момент появились звезды. То есть звезды — это и есть глаза Джинна, мои глаза. Миллионы лет он летел от звезды к звезде, любуясь каждой, и это ему также наскучило. Тогда он создал себе тело, и это тело встало на ноги, на некую твердь. То есть, создав себе осязание, Джинн отделил твердь от хляби. Так появилась Земля. Джинн населил ее великим множеством тварей, с которыми было приятно играть, ездить и плавать на них верхом.
Но одиночество и от этого не исчезло, и тогда Джинн создал Зонгара, который был врагом его. Долгие годы Джинн и Зонгар враждовали друг с другом. Так и планета, и сама Вселенная приобрела хоть какой-то смысл.
От нечего делать Джинн слепил человечка. Это была такая игрушка, вроде плюшевого зайчика. Человечку было скучно, хотя он и жил в очень красивом месте. Джинн сотворил еще одного человечка, затем — еще и еще. Они жили на острове, строили жилища. Джинн и Зонгар даже подружились на эту тему: им нравилось играть с человечками, обучать их всяким премудростям, тем более что человечки оказались на редкость понятливые: они научились добывать и хранить огонь, шить одежды и строить дома.
Один был у них недостаток: человечки довольно быстро портились. Поначалу они были крепкими и ловкими, легко лазали по деревьям, палками сшибали плоды, резво гонялись за различным зверьем, охотились и жарили добычу на кострах. Однако спустя какое-то время кожа их морщилась, они слабели, передвигались при помощи жердочек, которые выламывали в Кар-ленском лесу. В конце концов человечки умирали.
Тогда Зонгар предложил Джинну разделить человечков подобно тому, как разделены все животные — на самцов и самок. Проблема была бы мгновенно решена: человечки бы производили себе подобных, больше не надо было их лепить и лепить.
Джинну бы стоило наотрез отказаться, просчитав истинный замысел Зонгара, но ему настолько надоело лепить человечков, а играть с ними все же так хотелось... Недолго думая, Джинн понаделал человечков-женщин и человечков-мужчин.
Теперь Джинн и Зонгар получали в свое распоряжение армаду постоянно размножающихся людей, цивилизацию, истинная суть которой и была в этой бесконечной войне. Именно все это и просчитал Зонгар, обратившись к Джинну со своим невинным предложением.
Жизнь в Лемурии закипела сама собой, бурная, полная неожиданностей. В отличие от безмозглых животных, человечки начали на Земле свою особую деятельность, но главное было вот в чем: на чьей стороне окажется тот или иной человек — Джинна, который их создал, или Зонгара, который был их учителем? Это и была суть новой игры.
В какой-то момент Зонгару даже удалось убедить человечков в том, что никакого Джинна нет, а всех их создал он сам, Зонгар, хотя он не то чтобы мыслящее существо — Буратино бы не смог из чурбана выстрогать. Да что там Буратино: он даже еду толком приготовить не может. Вот и пришлось сделать ему скатерть, чтобы готовила сама.
Джинн создал Зонгара по своему образу и подобию, практически точно как брата-близнеца, с одной лишь разницей: Зонгар не умел творить.
Иначе бессмысленна была бы сама идея Зонгара как вечного врага и оппонента, а в мире воцарился бы хаос.
Но хаос все же воцарился, хоть Зонгар и был лишен способности творения. Творить умели сами человечки.
38
Рассказ Джинна мало что добавил к тому, о чем Глеб уже сам размышлял. Его забавляло лишь то, что сам Создатель сидит перед ним, карикатурно маленький, и сучит ногами по керамическому ободку сосуда для дамских благовоний.
В какой, интересно, момент за три последних дня своей жизни Глеб понял, что готов увидеть и пережить что угодно? Когда сама по себе повернулась дудка? Когда Лара исчезла и появилась, выглянув из-за лика скифской бабы? Или когда сухая степь, пока еще беззвучно, вдруг принялась сворачиваться в пышущий молниями ядерный гриб?
— В общем и целом, — закончил Джинн, — все идет правильно. Я уединюсь в своем маленьком убежище, — он стукнул ладошкой по краю лекифа, — теперь уж навсегда. А вам, дети мои, я бы пожелал совета да любви, да много-много отпрысков, дабы населяли и радовали эту землю.
Сказав так, Джин скукожился и мигом исчез в горловине лекифа. Глеб взял сосуд в руки. Керамика была теплее, чем это должно быть. Глеб посветил фонариком внутрь. Арибаллический лекиф был пуст.
— Поставь его на место, — тихо сказала Лара.
Глеб исполнил ее указание.
— Подойди ко мне, — продолжила девушка тем же ровным голосом. — Сделай то же самое еще раз.
Глеб обнял ее и поцеловал. Стены склепа исчезли и возникли вновь, освещенные полуденным солнцем. Где-то совсем близко стучала и резала лопата.
Впрочем, звук этот вскоре прекратился. Сед, опершись локтем о черенок, с удивлением взирал на вновь прибывших.
— Так и шею можно сломать, если прыгать в яму с самого верха, — заметил он.
Глеб и Лара переглянулись и вдруг стали громко, заливисто хохотать. К их веселью присоединились и Сед, и другой копатель, который сидел на корточках в северо-западном углу и чистил что-то ножом.
— Вот что, ребята! — сказал Глеб. — Вижу, что у вас все нормально. Мы же чертовски устали, мотаясь в Краснодар. Сед остается за старшего.
Глеб и Лара пошли по грунтовой дороге в станицу.
— Понятия не имею, чем я буду теперь заниматься в жизни! — сказала девушка.
— Чему-нибудь тебя определенно научу, — ответил Глеб, обнимая ее. — Главное, это как-то вочеловечить тебя в мире, а для этого надо прежде всего выписать тебе полноценный российский паспорт.
Анатолий ГАЛКИН
ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ
Это был их первый совместный отпуск. После свадьбы прошел всего лишь год. А это значит, что с очень большой натяжкой их поездку в Крым можно было назвать свадебным путешествием.
Очень хотелось праздника! Но нет в мире совершенства!.. В разгар сезона владельцы приморских квартир, комнат и сарайчиков дико взвинтили цены. А молодые — Ирина Багрова и ее муж Вадим — получали в Москве обычную офицерскую зарплату. Это не так мало, но квартирка в Гурзуфе съела бы месячный оклад сыщиков уже в первые десять дней.
Да и дело не в деньгах! Хотелось романтики и уединения, а прибрежная полоса напоминала муравейник. Все постоянно куда-то бежали — на пляж и с пляжа, на обед и с обеда, в винный магазин и обратно... Вечером неугомонная толпа спешила искать новые приключения — в кино, на танцах, в ресторанах...
И тогда Ирина с Вадимом ушли в горы. Они нашли дешевую хибару намного выше виноградников Краснокаменки — того поселка, где делают знаменитый «Мускат Красного камня»... Место было тихое и во всех отношениях отличное, но кроме одной детали — страшно далеки они были от моря. Еще утром можно было спуститься к сверкающей изумрудной воде. А вот под вечер уже никто не хотел лезть в горы. Это была почти сизифова мука! На первой четверти пути пропадало всякое удовольствие от пляжа и закипало раздражение на всё и на всех... Нет в мире совершенства!..
Сегодня «молодожены» не пошли к морю. Хватит! В конце концов, они приехали сюда отдыхать...
Их хибарка была сделана из местного ракушечника. Под Одессой этот камень желтый и рыхлый. А здесь белый и твердый, почти как мрамор... Стены были сложены из крупных блоков и без всякой внутренней штукатурки, без обоев или покраски. Просто чистые спилы благородного камня. Ночью он хранил тепло, а днем в доме было прохладно, как в английском замке...