— А то! Тверже ореха, — поспешил заверить духовного пастыря Ассур, с неудовольствием припомнив, что три дня назад аналогичный вопрос ему уже задавал Генерал-хранитель.
— Даже так? — произнес старец, задумчиво разглядывая Ассура. — А вот мы сейчас и проверим степень её крепости и меру искренности... не возражаешь? Тогда задам тебе вопросец, но отвечать не торопись, обдумай на досуге как следует, без спешки, а в следующий раз скажешь, что надумал. Так вот... Однажды, очень давно, знаменитый вероучитель наш Тертуллиан сказал: «Сын Божий распят — это не стыдно, ибо достойно стыда; и умер Сын Божий — это совершенно достоверно, ибо нелепо; и погребенный воскрес — это несомненно, ибо невозможно». Как ты растолкуешь смысл тертуллиановых слов?
Исповедь оставила Ассура в некотором недоумении — прежде Абу-Зосима «домашними заданиями» такого рода его не загружал. Это было что-то новенькое. По всему выходило, что кто-то хочет проверить его лояльность. Но кто? Конгрегация? У отца Скимена вроде бы нет оснований сомневаться в его, Ассура, преданности. Или подкоп ведется с какой-то другой стороны? Весьма странно.
Ассур открыл минибар и после некоторого колебания выбрал бутылку узо — местной анисовой водки. Водку он не жаловал, но сейчас ему хотелось просто расслабиться, а коньяк всегда действовал на него возбуждающе. Бросив в высокий стакан несколько кубиков льда, он до краев наполнил его напитком, подождал, пока прозрачная жидкость не станет мутной, и залпом выпил. Алкоголь приятно холодил тело и в то же время согревал внутренности; Ассур откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
...Ночь по-прежнему пахла дурманом и полынью. Длинные щупальца странного черного тумана, извиваясь, ползли от корней вековых дубов и елей к плоской макушке горы, что высилась на небольшой прогалине в гуще дикого языческого леса. Самый холм, черная глыба каменного трона или алтаря на его вершине и сидящая на нем сумрачная фигура не то козла, не то человека, с размытыми, постоянно меняющимися очертаниями, озарялись всполохами мерцающего багрового света, идущего ниоткуда. В густой чаще — то здесь, то там — тревожно вспыхивали и гасли огоньки какого-то гнилостного зеленоватого сияния. Вскоре воздух наполнился смутным и нестройным шумом чьих-то голосов, и у подножия горы стала различима толпа чудовищных призраков, струящихся и колеблемых, будто языки темного пламени.
— Подведите ко мне новообращенного! — раздался гулкий рык восседающего на троне существа, и лес со всех сторон ответил ему ревом, хохотом и завываниями невидимых демонов.
Два безобразных призрака отделились от общей толпы, подхватили распростертую на земле фигурку человека в длинном монашеском одеянии, быстро повлекли ее наверх и швырнули к ступеням каменного трона.
Козлоподобное существо медленно поднялось со своего седалища, распрямилось во весь рост и повернулось спиной к лежащему ниц человеку; тот на коленях подполз к ногам своего господина и припал в долгом поцелуе к мерзостному хвостатому заду...
И древний лес вновь огласили радостные вопли, свист и завывания невидимых тварей...
Разбудило его настойчивое пищание наркома — было ровно два часа ночи. Ассур встал и, чуть пошатываясь, подошел к зеркалу: увиденное его не ободрило — выглядел он так, словно его сию минуту сняли с креста и вот-вот повлекут в гробницу аримафейского Иосифа.
Впрочем, горячий душ заметно улучшил его настроение, а последовавшая за тем рюмка отличного коньяка почти совсем привела в норму. В два тридцать он уже покинул гостиницу и садился за штурвал своего аэромоба.
При подлете к Аркадии он отключил фары и габариты и в полной темноте почти бесшумно приземлился на небольшую песчаную площадку близ Рефимниотских ворот. Ворота оказались на сей раз заперты, но это предвиденное обстоятельство нисколько не смутило Ассура; он достал из аэромоба длинную бечевку с множеством узлов и двумя прочными металлическими крюками на одном конце, забросил на стену и подергал — крюки прочно зацепились с первой же попытки, видимо, благодаря ветхости древнего сооружения. Через несколько минут он уже был на той стороне, незаметной тенью промелькнул по крыше галереи, осторожно повис на руках и спрыгнул в монастырский сад.
Ночью, в свете почти полной, едва начавшей убывать луны, сад выглядел странно и нереально. Таинственности добавлял и густой молочный туман, стелившийся у подножия кипарисов и пальм, окутывавший кустарники и рваными клочьями висевший на нижних ветвях серебряных олив. Деревья казались в этом тумане оторвавшимися от земли, кроны их, будто простертые вверх руки мертвецов, отчаянно и тоскливо тянулись к звездам.
Ассур глубоко вдохнул воздух, наполненный ночными ароматами растений, такими возбуждающе-манящими, и как мог быстро зашагал в сторону опунциевой ограды.
Давешний лаз в рядах колючих кактусов он нашел почти сразу, хотя и успел искровенить руки о проклятые иголки; благополучно, насколько это было возможно в тумане, одолел его и очутился на соборной площади.
В круглых окнах базилики едва приметно мерцал красноватый свет; Ассур подошел ближе и услышал приглушенные звуки заунывных песнопений — продолжалось всенощное бдение. Это ему было весьма на руку — следовательно, вся братия и сам настоятель сейчас в соборе. Стараясь не выходить из густой тени, он стремительно пересек площадь и приник к стене нужного ему северного корпуса. Того самого, на последнем этаже которого располагались настоятельские покои. Осторожно потянул на себя дверь, но та оказалась на запоре. «Очень странно! — подумал Ассур, он хорошо запомнил, что дверь никаких замков, кроме деревянного засова с внутренней стороны, не имела. — Кто же там торчит? Может, кто из послушников освобожден от всенощной? Но за каким чертом запираться?» Впрочем, ломать над этим голову было некогда, надлежало срочно решить, как проникнуть на третий этаж. Ассур пожалел, что оставил веревку с крючьями висеть на монастырской ограде, сейчас она весьма бы пригодилась. Он осмотрел стену здания: почти всю ее, снизу доверху, покрывали какие-то похожие на дикий виноград вьющиеся растения с довольно толстыми одеревеневшими стеблями. Подергал одну из этих зеленых плетей — вроде бы держится достаточно крепко, его вес, конечно, не выдержит, но опорой послужить сможет. Если будет куда ставить ноги. Сама стена действительно оказалась во многих местах выщерблена и покрыта глубокими трещинами. Ассур больше не стал раздумывать, уцепился за приглянувшуюся ему, наиболее прочную на вид лозу и медленно пополз вверх. Со стороны он напоминал диковинного гигантского жука-листоеда, карабкающегося по тугим растительным сплетениям.
Минуты через три он уже был почти на уровне третьего этажа; чуть левее и на ладони выше чернело окно. Но как раз в этот момент виноград, слабо вросший здесь между камнями, со звучным треском оборвался, и Ассур едва не полетел вниз, на каменную мостовую. Он чудом успел в самое последнее мгновение ухватиться за ветхий наружный подоконник и с обезьяньей ловкостью повис на одной руке.
Некоторое время он так и висел, чутко прислушиваясь, не привлекли произведенный им шум чьего-нибудь чересчур обостренного внимания. Потом поискал и нашел в стене опору для ног, с усилием подтянулся и заглянул в окно. За ним царила абсолютная темнота. Но, по его расчетам, это и должно было быть окно настоятеля.
Ассур с трудом устроился на слишком узком и к тому же грозящем в любой момент обвалиться подоконнике, вытащил из нарукавного чехла тонкий стилет из прочнейшей высоколегированной стали и подсунул его под нижнюю раму. Как только рама чуть заметно поддалась, он протиснул в эту едва различимую щель самые кончики пальцев свободной левой руки и стал толкать раму вверх. Очень скоро край ее поднялся достаточно высоко, так что можно было просунуть уже всю ладонь, и Ассур осторожно открыл окно.
В покоях отца Феогноста было темно, прохладно и сыро, будто в отхожем месте. Ассур включил миниатюрный фонарь-карандаш и быстро обшарил помещение — никого. Но не успел он сделать и пары шагов, как замер — узкий луч его фонарика уперся прямо в лицо человека в ночном колпаке. Тот полусидел в кровати и с отчаянным страхом смотрел прямо перед собой, тщетно пытаясь определить источник света. Это был архимандрит Феогност собственной персоной.