Подставив ухо и выслушав своего тощего сотоварища, пан Ржопа открыл было рот, но тотчас зажал его рукой и лишь в немом изумлении вытаращил маленькие глазки.
— Да уж, можете мне поверить! — довольно усмехнулся желчный субъект.
— А что же жена? Одумалась? — после непродолжительного молчания поинтересовался пан Ржопа.
— Ну это вы, как говорят схизматики, захотели от каменного попа железной просвиры! Как и прежде, по пятницам ночами к Соломону шастает. Я же говорю, беда с бабьем! Нешто вы полагаете, будто декан Крамер зря писал, что слово «женщина» и «маловерная» — суть одно и то же? Ибо «femina» происходит от «fe», что означает «вера» и «minus» — «малый»...
— Ну а муж? Этот... Тоник?
— Так что ж он может поделать? Я ведь вам сказал, кто у них там верховодит. Кому жаловаться?
— Скверно! — подытожил беседу пан Ржопа, и оба субъекта — тощий и толстый — поднялись из-за стола и направились к выходу.
Ассур собрался было тоже уходить, когда взгляд его нечаянно наткнулся на самый дальний, угловой столик. Там сидел плечистый юноша во вполне современной одежде и разговаривал с черноволосой девушкой, лицо которой было скрыто в тени. Сердце Ассура дрогнуло — на девушке было знакомое серебристое платье.
Буквально через минуту оба поднялись и вышли. Ассур последовал за ними. На улице юноша чмокнул свою спутницу в щеку, и они разошлись в разные стороны. Ассур двинулся следом за девушкой. И хотя он видел ее все еще только со спины, сомнения его рассеялись — это была она, индианка из аэропорта. Та же посадка головы, то же прекрасное, гибкое тело, оливковая с бронзовым отливом кожа.
Она свернула в какой-то переулок, потом — в другой. Ассур держался сзади, шагах в десяти. Вскоре они оказались перед высокой террасой, украшенной многочисленными мраморными изваяниями святых. Прямо за террасой виднелось очень длинное трехэтажное здание под красной черепичной крышей, с барочными башенками по бокам; слева вздымалась громада готического собора.
Девушка направилась к центральному входу в длинное здание. Теперь Ассур не мог следовать за ней — терраса была совершенно пустынна, и он наверняка привлек бы внимание незнакомки. Он подождал, пока она не скрылась за дверями, бегом преодолел расстояние до подъезда и зашел внутрь.
Вероятно, это было какое-то учебное заведение. В большом холле группками стояли и разговаривали между собой молодые люди в броских одеждах; прямо перед ним тусклым перламутром отсвечивали мраморные ступени широкой лестницы с красной ковровой дорожкой. Незнакомку в серебряном платье он увидел уже на самом ее верху, та остановилась и что-то искала в крошечной дамской сумочке, серебристой, под цвет платья. Ассур стал не спеша подниматься. Девушка закрыла сумочку, миновала еще один пролет и вошла в коридор второго этажа.
Когда за ней захлопнулась одна из многочисленных пронумерованных дверей, Ассур мгновение помедлил в нерешительности, потом приоткрыл створку и заглянул внутрь. Это, безусловно, была студенческая аудитория. В центре расположенных ступенчатым амфитеатром откидных стульев возвышалась кафедра. Зал был заполнен едва наполовину; Ассур отыскал глазами свою незнакомку и, прошмыгнув в дверь, занял место как раз позади нее. Через минуту из какого-то невидимого бокового входа появился очень тучный величественный старик, с трудом взобрался на кафедру и стал читать лекцию.
Читал он на чешском, поэтому Ассур вновь вставил в ухо вынутую было лингвотаблетку и прислушался. Речь шла о существовании и природе дьявола. И ораторское красноречие лектора было выше всяких похвал. Словеса его гремели под сводами аудитории, будто канонада, а когда он вскидывал вверх длани и обрушивал на хрупкую кафедру всю неумолимую тяжесть своего разбухшего донельзя тела и своего одышливого величия, то казалось, что он сейчас же провалится под землю, подобно статуе командора.
— Sine diabolo nullus Deus! — с тяжким присвистом восклицал старец, потрясая кулаками и четырьмя ниспадающими на грудь подбородками. — Без дьявола Бог — никто! Он — неотъемлемая часть божества, проявление Его божественного могущества. Отрицать его существование и ключевую роль в нашей религии значит идти наперекор апостольскому учению и всему историческому развитию монотеистической доктрины. Если дьявола нет, то и отцы Церкви с самого начала смертельно ошиблись. Конечно, он — есть зло! Но он же — левая рука Господа! Ибо если правая рука Его — это милосердие и любовь, то левая — гнев и разрушение. Он — корень сурового суда! Господь справедлив, но и суров и наказует в соответствии с буквой Своего Закона. Ангел Зла сотворен Им как орудие отмщения грешникам. Ergo[13], сатана — помощник Господа! Вера без него лишена смысла. Все вокруг нас сотворено Богом и потому по сути своей должно быть хорошо. Но Господь же сделал вечного искусителя князем мира сего, то есть властителем материи и плоти. Так может ли это быть плохо? Конечно, нет. Однако сатана есть зло, скажете вы мне. И это верно. С другой стороны, зло — результат дарованной нам Создателем свободы воли. Отсюда вопрос: должны ли мы всегда подавлять в себе зло, сиречь диавола? Ведь если делать это слишком усердно, недолго лишиться и самой свободы воли. На это прекрасно ответил Блаженный Августин. Он сказал, что свобода, которой мы, по-видимому, в настоящее время пользуемся, не является истинной. Она лишь склоняет нас к погибели, и от нее избавить нас может только Божья благодать. Та самая благодать, что делает нас servi Dei — рабами Божьими, она в конце концов дарует нам истинную свободу — свободу не грешить!..
По ходу лекции старец то и дело прикладывался к высокому стакану зеленого стекла, в который подливал из стоящего на кафедре графина, и после каждого глотка красноречие его воспаряло на еще большую высоту. У Ассура создалось впечатление, что в том графине было что-то покрепче воды. Да и сизый нос старца свидетельствовал скорее о приверженности к эпикурейству, нежели о подвигах аскетизма.
— Вы не подскажете, кто читает лекцию? — спросил Ассур по-немецки, нагнувшись к сидящей перед ним незнакомке.
Девушка чуть вздрогнула и обернулась, удивленно вскинув брови:
— Разве вы сами не видите? Наш декан — епископ Сапролегний. Теперь пришла пора удивляться Ассуру:
— Епископ? Как-то не похож. Я думал это какой-то профессор.
— Говорите тише, — шепотом ответила девушка. — Он и есть профессор богословия. Откуда вы взялись, что не знаете преосвященного Сапролегния? Вы же не немец?
— Как вы догадались, что я не немец?
— У вас чудовищное произношение, — усмехнулась она.
После этого Ассур позволил себе представиться, галантно приподнявшись с сиденья. Незнакомку звали Алимпта. Через мгновение он уже перемахнул через спинку кресла и сидел рядом с ней.
— А вы не теряете времени, — сказала Алимпта, — смотрите, как бы вас не вывели из аудитории.
— Не выведут, — успокоил ее Ассур. — Я вас видел сегодня утром в Велеграде, в аэропорту.
— Да, я возвращалась из дома, с каникул.
— А где ваш дом? — поинтересовался Ассур.
— Я из Трансильвании, — коротко ответила Алимпта.
— Вот как? То-то мне ваше имя показалось странным.
Это почему-то развеселило девушку. Но когда Ассур посмотрел на нее, она перестала улыбаться и спросила:
— А сами вы откуда?
— Из многих мест, — туманно ответил Ассур.
— Вы русский? — вдруг спросила она.
— Да. Как вы узнали? — опешил Ассур.
— У вас ярко выраженный славянский акцент. Такой бывает у русских и евреев. А на еврея вы не похожи.