Оторопевший от такого зрелища Ассур отнюдь не сразу сообразил, что перед ним вовсе не царство смерти и не один из девяти кругов дантова ада, а просто старая монастырская костница. Впрочем, несмотря на некоторый шок, осторожности он не утратил и, проскользнув в костехранилище, немедленно спрятался в ближайшей нише с грудой черепов.
Некоторое время он не двигался и, затаив дыхание, чутко прислушивался, желая убедиться, что появление его прошло незамеченным. Потом осторожно выглянул из своего укрытия и осмотрелся. Мэр Папелард стоял на коленях перед костяным алтарем, что-то невнятно бормотал себе под нос и неустанно, словно заведенный, бил земные поклоны.
«Ну что ж, — подумал Ассур с долей разочарования, — пришел человек помолиться, только и всего. Вероятно, ему приятно постоянно напоминать самому себе о бренности бытия. Вот он и выбрал для молитвенных бдений это милое местечко...» Ассур уже прикидывал, как бы поаккуратнее улизнуть, когда внимание его привлек слабый вскрик набожного градоначальника. Он вновь выглянул из ниши и увидел, что мэр не стоит коленопреклоненно, как прежде, но лежит, крестообразно распростершись на каменных плитах пола. Неожиданно без всякого постороннего вмешательства сами собой вспыхнули толстые свечи, что держали в костлявых пальцах два полных человеческих скелета, застывшие в непринужденных позах по бокам алтарного престола; откуда-то из-за Горнего места заструился яркий голубой свет, и в следующее мгновение прямо из языков объявшего алтарь холодного радужного пламени выступило неизреченно-прекрасное существо, чье обличье можно было счесть почти человеческим, когда бы не двухметровый рост и не белоснежные крыла за его плечами.
— Зачем ты звал меня на этот раз, ничтожный смертный? — произнесло крылатое существо сладкозвучным, но довольно-таки низким голосом.
— Здравствуй, о Князь Святости! — восторженно вскричал распростертый на полу Папелард. — Приветствую тебя, о Кохвиэль Орооррофос, прекраснейший из Господнего воинства!
— Не произноси попусту моего имени, жалкий червь! — оборвал ползающего в пыли чиновника названный Кохвиэлем.
— Повинуюсь, о Меч Царя Машиаха!
— Встань и говори, зачем призвал меня? И горе тебе, когда побеспокоил ты меня по пустякам!
— Разве осмелился бы я тревожить Светлого Ангела напрасно либо по ничтожному поводу? Нет и трижды раз нет! — поднявшись с пола, но все с той же восторженной дрожью в голосе воскликнул Папелард. — Я пришел передать тебе недобрую весть: некий посланец, именующий себя нунцием Священной Конгрегации Веры, прибыл в город. Он имеет поручение провести дознание в связи со слухами о происходящих в наших краях сверхъестественных явлениях. И, судя по всему, наделен Генералом-хранителем чрезвычайными, если не неограниченными полномочиями.
— Мы знаем об этом, — нетерпеливо возвысил голос крылатый Орооррофос. — Почему ты назвал это недоброй вестью? Чего ты боишься, несчастный шмат глины?
— Я страшусь, как бы сей нунций не стал совать свой нос в то, что покуда никому знать не следует... Тебе ведомо, о Светозарный, о чем я толкую...
— На чем же основаны твои страхи?
— Я беседовал с этим человеком, и он показался мне опасным.
— Какую опасность ты углядел в сем посланнике? Что будет худого, если прижмет он хвост приспешникам Мастемы?
— Он прибыл не за этим, о Перст Божественного Сияния! Он жаждет доискаться до причин происходящего в нашем мире... Но самое главное и самое странное — я видел у него Знак служителя Иалтабаофа...
— Не поминай всуе имени Высочайшего!
— Виноват, о Светоч Плеромы! Но я действительно видел на нем Знак. Символ одного из высших служителей...
— Этого не может быть! — отрезал Орооррофос.
— Но это так! Я уверен, что не обознался. Думаю, ошибка исключена; мне кажется, я очень ясно разглядел...
— Ему кажется! — презрительно процедил крылан. — Он уверен! Оне думают! О люди! Когда бы Творец мог ошибаться, вы бы точно были Его ошибкой. Не будь доподлинно известно обратное, я не усомнился бы, что вся ваша возвышенная генеалогия — пустой вымысел. Ибо как могут столь несовершенные существа являться творением совершенного Отца? И более того — Его подобием? Подобным тебе тварям скорее пристало числить среди предков каких-нибудь презренных зверообразных гоминидов, всяких австралопитеков с каннибалами-парантропами.
— Тебе виднее, о Арарат Премудрости! — не замедлил согласиться градоначальник. — Ибо ты Его лучшее творение! Ты был прежде Всех Времен...
— Не умствуй! — оборвал его ангел. — Реки по делу: этот нунций произнес Слова Власти?
— Нет, но...
— Он явил Атрибут Силы?
— Нет, однако...
— Так, значит, он всего лишь человек?
— Он не походит на небожителя. Тем не менее...
— Он не может быть ни служителем, ни посланником Высочайшего!
— Конечно. Вместе с тем...
— Он просто чиновник Конгрегации!
— Безусловно. Хотя...
— Очередной нюхач, слухач, дознаватель! Насекомое!
— Без сомнения. Только...
— Только он может быть и вредным насекомым!
— Так ведь я и говорю...
— Возможно, он соглядатай Падших!
— Вот я и толкую...
— И если он владеет Символом, то ему известно слишком многое, а это всегда чревато неприятностями. Отчего ты не подумал о подобной возможности?!
— Но как же...
— О бестолковый смертный! Тебе следует быть внимательнее к незваным гостям и собственным обязанностям. Ты нерадив!
— Да, Страж Божественного Величия...
— И еще нерасторопен: почему не поспешил ты тотчас уведомить нас о замеченных странностях?
— Да я же немедля...
— Впрочем, возможно, я излишне суров к тебе. Чего еще ожидать от персти земной?
— Ты очень добр ко мне, о Хранитель Упорядоченного! Прикажешь ликвидировать лазутчика? Небольшой несчастный случай...
— Нет! На это я пойти не могу! — несколько раздраженно ответил ангел. — Мне нужно посоветоваться с Властями и Господствами. Ты же покуда следи за сим сомнительным посланцем, глаз с него не спускай и о каждом шаге докладывай.
— А коли станет тот нунций нос свой совать, куда не следует?
— Вот и позаботься о его носе!
«Дался им мой нос!», — подумал прячущийся за грудой черепов Ассур, возмущенно втягивая в себя воздух. Это стало его роковой ошибкой — едкая пыль столетий, костяная труха человечества мгновенно забилась ему в ноздри и раздражающе защекотала слизистую. Пытаясь избежать непоправимого, нунций задержал дыхание и принялся ожесточенно тереть переносицу — позыв к чиханию не проходил.
Разговор у алтаря между тем продолжался.
— Позволено ли мне, в случае чего, прибегнуть к крайним мерам? — с надеждой поинтересовался Папелард.
— Сказано же, нет, — отмахнулся ангел. — Слежка и приватное наблюдение. Никакой самодеятельности.
— Ну а ежели в конце концов окажется, что оный эмиссар не тот, за кого себя выдает? Ежели выяснится, что он враг Нал... нашему Повелителю?
— Так что ж? Тогда он исчезнет. Ибо, словно отблеск луны на воде, непрочна жизнь подобных тебе смертных тварей. Пресмыкающиеся во прахе во прах же обратятся. — Голос Орооррофоса, грозный и спокойный, напоминал теперь звуки органной музыки.
В этот момент Ассур не удержался и оглушительно чихнул.
Пан Папелард негромко ахнул и испуганно присел; Ороорро-фос, напротив, сделался будто еще выше ростом, вокруг чела его засверкали и закружились снопы искр и радужных сполохов. Огромные лазоревые глаза ангела с гневным укором обратились на градоначальника:
— Ты привел за собой хвост, презренный земляной червяк?!
Мэр не смог вымолвить ни единого слова, лишь прохрипел нечто нечленораздельное и отрицательно покачал головой.
— Никакой конспирации! — сокрушенно вздохнул крылатый вестник; между тем уже самый силуэт его ослепительно полыхнул и занялся ровным белым сиянием, обретая глубину и словно теряя материальность. Казалось, он вот-вот начнет весело потрескивать, подобно гигантскому бенгальскому огню. Смотреть на ангела без рези в глазах стало невозможно.