*
Франсуа заметил темный автомобиль, резко вывернувший из-за угла, но поначалу не понял, что тот несется прямо на него, стоявшего на тротуаре. Наверняка тут бы Франсуа и пришел конец, если бы не счастливое провидение в лице пожилой дамы: она закричала во всё горло, заставив Франсуа обернуться и в последний момент отскочить в спасительную арку ворот.
Затаив дыхание, он смотрел вслед машине, которая с визгом шин вернулась на проезжую часть и скрылась за углом. Он поверить не мог в случившееся. Автомобиль даже не притормозил. Он просто спешил скрыться, и спешил потому, что водитель намеренно пытался его убить. Это была новенькая, сверкающая лаком БМВ — из тех, на каких разъезжает вся столичная элита в деловых костюмах, за исключением одной мелкой детали: номерные знаки были заклеены черным скотчем.
«Меня хотели убить», — эта мысль набатом стучала у него в голове. Она продолжала крутиться там и десять минут спустя, когда он вошел в салон и рассеянно кивнул сотрудникам. Да и потом, когда он с натянутой улыбкой принимал первых клиентов, пытаясь казаться спокойным, этот кошмар не отпускал его. К счастью, посетители не заметили, как дрожали его руки, порхая с ножницами у их ушей.
*
Вообще, в тот день ему даже не приходилось прилагать усилий при стрижке: пальцы сами по себе мелко дрожали в такт движениям ножниц.
В тот день Франсуа думал о смерти. Обычно он этого не делал — ведь он был в самом расцвете сил. Он привык думать о красоте! О любви! И вдруг случается такое. Он думал о боли, которая предшествует кончине, и о пустоте, которая наступает после. Страх проник в каждую клеточку его мозга. Только теперь, в тридцать четыре года, он осознал, что смерть может настигнуть человека в один миг, вопреки всем предостережениям, правилам безопасного секса и полному отказу от наркотиков и прочей дряни.
«Надо позвонить Стуре, — решил он, — пусть даже он в Истаде. Мне необходимо поговорить с кем-то разумным о поведении Мишеля, о том странном выражении его лица, когда он расплачивался».
Чем больше он размышлял о странностях Мишеля, тем сильнее убеждался, что они напрямую связаны с тем жутким покушением, когда БМВ едва не раздавила его на тротуаре. Навязчивая мысль не давала ему покоя: была ли связь между безумным водителем БМВ и его постоянным клиентом Мишелем?
Но что он мог предпринять? Нельзя же просто делать вид, будто ничего не произошло. Идти в полицию с одними лишь подозрениями? Станут ли они слушать, или это только усугубит его положение? Вдруг полицейские предъявят Мишелю его обвинения, и если ничего не подтвердится, а убийцей и правда окажется Мишель, решивший теперь добраться до него самого, то не подставит ли он себя под еще больший удар?
Франсуа сдержанно и точно изложил всё своему возлюбленному. Он звонил из крошечной кухни в подсобке салона.
— И в довершение всего, извини за выражение, это была какая-то паршивая БМВ! Представляешь ли ты себе более банальный и жалкий способ расстаться с жизнью? — так завершил он свой драматический рассказ.
— Ты разглядел водителя? Уверен, что это был именно тот Мишель? — спросил Стуре.
— Послушай, Стуре. Будь я уверен в этом на все сто процентов, я бы уже давно набрал полицию. У меня ведь нет твердых доказательств.
— Тогда позвони своему физиотерапевту.
— Мике? Зачем это?
— Потому что он встречается с Мортеном Холландом.
— Мортеном? Этим толстяком? А он-то тут при чем?
— Мортен снимает комнату у одного полицейского из управления, и Мика хорошо с ним знаком. Может, попросим Мику расспросить этого копа, чтобы тот пробил по Центральному реестру автотранспорта, какая машина числится за Мишелем? У тебя есть адрес Мишеля, чтобы было от чего отталкиваться?
Франсуа нахмурился, почувствовав, как взмокли подмышки. — Удивительно, что ты спрашиваешь об этом, Стуре. Я сегодня утром проверил его карточку клиента, но она оказалась пустой. Готов поклясться, что в его первый визит я всё записал, но сейчас в базе нет никаких данных. Вообще ничего.
Он почувствовал, как завис на том конце провода Стуре. Да уж, нормальным это никак нельзя было назвать. По крайней мере, для салона Франсуа.
*
Спустя пару часов после закрытия, убрав пылесос и подшив последние счета в папку, он сполоснул лицо и голову прохладной водой и устало опустился в свое старое парикмахерское кресло с коваными деталями и хромированными педалями, регулирующими высоту и наклон спинки. Это кресло досталось ему в наследство от тети.
Он обожал полулежать в нем с откинутой спинкой, разглядывая старинное бюро с пишущей машинкой и видавший виды металлический сушуар. Сама мысль о том, сколько людей когда-то смывали здесь повседневные заботы и наводили марафет перед праздниками под этим самым сушуаром, вызывала у него улыбку. К слову, прибор до сих пор отлично работал. Настраивать его было хлопотно, грел он чересчур сильно, но от него веяло приятным умиротворением и ностальгией. Это было лучшее место, чтобы предаться воспоминаниям о детстве, когда он давным-давно играл с париками в салоне своей тетушки.