Шэнь Цзе продолжал бормотать: «Я, кажется, слышал от Вань Да про десятку знаменитостей «Дяньцзи» — этот там тоже был. Лютый тип. Говорят, у него под началом семьдесят с лишним шестёрок. Когда другие дерутся, он сидит на корточках на крышке мусорного бака и смотрит. Поэтому и кличка — Цзи-гэ».
Не успел Шэнь Цзе договорить, как заметил, что одна из «десяти знаменитостей «Дяньцзи»» остановилась прямо рядом с ним. Он весь окаменел и мог лишь украдкой посмотреть вниз сквозь щель между запястьем и локтем — и увидел пару кроссовок «Найк»:
— ...
Шэнь Цзе думал: не слишком ли громко он говорил — вдруг услышали? И одновременно прикидывал, смогут ли они втроём, с боевой мощью братца Чао и босса Юя, справиться.
Пока он подсчитывал боевую мощь, Цзи-гэ вдруг произнёс: «Хэ Чао?»
Се Юй, расплатившись, вернулся и увидел именно такую картину.
Какой-то тип в форме «Дяньцзи» стоял напротив Хэ Чао с бутылкой пива в руке. Он прижал горлышко бутылки к краю стола, дёрнул запястьем — и пробка слетела, упав на пол.
Пробка со звоном прокатилась по полу два круга.
Затем он протянул бутылку Хэ Чао и с неясным подтекстом произнёс: «Окажешь честь?»
Хэ Чао не взял и с улыбкой ответил: «Старый друг, три года не виделись — не надо так горячо».
Никто из них открыто не проявлял враждебности, вызов в словах был едва уловим, но Се Юй, прислонившись к стене и понаблюдав немного, с первого взгляда понял: улыбка Хэ Чао — фальшивая, натянутая до предела.
— Цзи-гэ, — спросил кто-то за соседним столиком, — в чём дело? Знакомый?
И они загалдели: «Судя по форме, из Второй школы».
До этого Хэ Чао сидел к ним спиной, а когда заходили — все уже были изрядно пьяны и не обратили внимания. Теперь, присмотревшись, один из них, неплохо знавший «выдающихся деятелей» Второй школы, охнул: «Охренеть, да это же Хэ Чао из Второй школы».
Сказав это, он понизил голос и добавил: «...А тот — Се Юй?»
Цзи-гэ уже не настаивал, чтобы Хэ Чао пил: он запрокинул голову и выпил всё сам. Под одобрительные возгласы он вытер губы тыльной стороной ладони и, сжимая пустую бутылку, сказал: «Если б ты не напомнил — а я уж и забыл. Три года. Время, блин, летит».
Цзи-гэ шагнул ближе: «Раз у тебя такая хорошая память, помнишь, что я тогда говорил? Я сказал: не попадайся мне больше на глаза. Помнишь?»
До этого момента атмосфера была ещё двусмысленной, но теперь всё стало предельно ясно — назревала драка.
Те восемь-девять человек за двумя столиками тоже отложили зрелище в сторону — они встали разом, и отодвигаемые стулья с резким скрежетом проехались по полу.
Хэ Чао упёрся одной ладонью в стол. На нём всё ещё была та самая футболка с надписью «Любовь и мир», но сейчас эти слова выглядели откровенно глумливо — как тот чат с улицы Хэйшуй, где все круглосуточно орут «твою мать, я всю твою семью вырежу», а название у чата — «Не надо драк и крови».
Помолчав, Хэ Чао произнёс: «Если что — давай со мной. Их отпусти».
Шэнь Цзе — один из тех, кого Хэ Чао назвал «их» — всё ещё держал палочки, не зная, что делать. Даже дураку было ясно, что обстановка накалилась. Он отложил палочки и сказал: «Никуда я не уйду. Какой же я брат, если свалю в такой момент? Братец Чао, бояться нечего — идём в лобовую. У нас тут есть старина Се, который один семерых стоит».
В обычной ситуации Хэ Чао точно хлопнул бы его по плечу и бросил: «Старина Се» — это кто тебе разрешил так называть?
Но Хэ Чао сказал только: «В лобовую, блин. Это дело вас не касается. Уходите быстро».
— Брат? — Цзи-гэ рассмеялся. Это слово будто нажало на какую-то его смеховую кнопку — он хохотал преувеличенно громко, согнувшись и схватившись за живот, и долго не мог остановиться. Наконец он вытер выступившие от смеха слёзы и продолжил: — ...Юный друг, ты называешь его братом. А знаешь, в чём твой братец Чао мастер?
Цзи-гэ говорил всё медленнее и медленнее и наконец, выдержав паузу в несколько секунд, выплюнул: «Больше всего он любит всадить брату нож в спину».
Хэ Чао молчал.
Вернее, весь зал вдруг погрузился в непонятную тишину.
Эти двое стояли лицом к лицу — и явно было, что между ними что-то произошло в прошлом. Информации много, и на вид — та ещё история. Даже Шэнь Цзе невольно отвлёкся: что ещё за «нож в спину брату»?
Только Се Юй всё это время стоял, прислонившись к стене, и наблюдал, словно за спектаклем. А потом этот старина Се, которому, судя по всему, было глубоко плевать на всю эту драму — тот самый, что один семерых стоит, — лениво произнёс: «Кончай базар, слушать тошно. Вы по одному или все сразу?»
Цзи-гэ:
— ...
В общем, драка всё-таки состоялась — умение Се Юя провоцировать было выше всяких похвал.