Се Юй сказал:
— Вспомни, как Лао У в баскетбол играет. Для ориентира.
— ... — Хэ Чао передумал: — Ладно, забей.
Класс 2-3 не питал на счёт Тан Сэня никаких неоправданных надежд.
Когда остальные учителя уже финишировали на четырёхстах метрах, их Лао Тан пробежал только половину — и никого это не смутило.
Неловкость нахлынула — но так же быстро и схлынула. Тем более Хэ Чао был без стыда и совести, так что весь класс включил выборочную амнезию, снова завёлся и принялся болеть за Лао Тана: «Давай! Добежать — уже победа!»
В итоге Лао Тан, оправдав все ожидания, твёрдо взял последнее место.
Ближе к концу занятий все соревнования завершились.
Лю Цуньхао поднялся, призывая всех убрать за собой мусор; Ло Вэньцян напоминал сдать номера и булавки.
Со всех сторон тнули стулья — классы возвращали их в кабинеты.
Слово «разъезд» часто оставляет после себя острое чувство нереальности. Се Юй сидел на месте, глядя, как людей вокруг становится всё меньше, стулья уносят один за другим.
Будто спартакиада только началась — или её и вовсе не было.
В рассеянности Хэ Чао хлопнул его по затылку.
— Пошли, малыш, — Хэ Чао в одной руке держал стул, а другую протянул ему. — Возвращаемся в класс.
— Вообще-то результат у нашего класса в этот раз неплохой, примерно третье-четвёртое место, — Ло Вэньцян собирал в кабинете номера. — Эх, меня на обратном пути физорг из соседнего класса подколол: «Ну что, разве не первое место?»
Спартакиада закончилась, и теперь, вспоминая об этом, все только хохотали. Кто-то начал первым — и скоро весь класс зашёлся в «га-га-га».
Хэ Чао и сам не выдержал — зажал лицо ладонью, откинулся назад и долго смеялся.
Вань Да уже комментировал это тоном умудрённого старожила, вспоминающего дела минувших дней: «Эта картина... боже мой, я до сих пор не могу поверить. Я тогда так завёлся, зажмурился и орал: "Братец Чао — первый!" А когда открыл глаза — тот парень из соседнего класса уже пересёк финишную черту...»
Се Юй, сдерживая смех, уткнулся в списывание домашки — но буквы всё равно плясали.
Завуч Цзян, услышав шум, подошёл и высунул пол-лица в окно — лицо строгое, взгляд острый. Хэ Чао среагировал мгновенно: схватил руку Се Юя и вместе с тетрадью рванул вниз:
— Бешеный пёс.
Бешеный пёс вошёл и несколько раз обошёл класс:
— Так и знал, что не уймётесь. Поиграли — и хватит, пора браться за ум, ни капли самоконтроля. Дисциплина — проблема дисциплины, сколько раз повторять! Что, так весело? Ну-ка, повеселите и меня, дайте и мне порадоваться.
И тетрадь, и рука Се Юя были прижаты рукой Хэ Чао под партой. Поскольку весь класс сидел по струнке не шевелясь, а Бешеный пёс бродил где-то рядом, Хэ Чао и сам не мог пошевелиться.
Ладонь Се Юя упиралась в тетрадь и холодную сталь парты, но тыльная сторона руки начала гореть.
То ли выражения лиц у обоих были неестественными, то ли Бешеный пёс наконец заметил сплетённые руки двух учеников с задней парты — руки, засунутые под парту неизвестно для чего.
Бешеный пёс прервал лекцию о дисциплине:
— Вы двое, чем это вы там занимаетесь?
Хэ Чао, непонятно что придумав — ради прикрытия списывания домашки соседом, — выложил их сцепленные руки из-под парты прямо на стол и на глазах у всего класса заявил:
— Мы просто... держимся за руки.
— ...
Глава 44
Когда Хэ Чао договорил, в классе повисла гробовая тишина.
Бешеный Пёс за десять с лишним лет работы в образовании ни разу не встречал таких учеников. Было очевидно, что между этими двумя творилось что-то помимо держания за руки, но на секунду его настолько ослепил фортель Хэ Чао, что он даже забыл проверить ящики парт:
— Вы... Лао, прекрасно. Держитесь за руки, значит?
Хэ Чао шевельнул губами — и, судя по всему, собирался выдать что-то ещё более бесстыдное.
Пока Бешеный Пёс отвлёкся, Се Юй без зазрения совести наступил Хэ Чао на ногу. Удар вышел настолько безжалостным, что Хэ Чао непроизвольно стиснул его ладонь сильнее и скривился от боли:
— Хромоножка мелкий, ну ты и зверь...
Се Юй процедил сквозь зубы:
— Блядь, если бы не нога, тебя бы здесь уже не было.
Бешеный Пёс не расслышал, о чём они шепчутся. Он видел только, что сцепленные руки двух парней не только не разжались, а наоборот — сжимались всё крепче.
Форменная демонстрация неповиновения.
Он чувствовал, как его авторитет завуча втаптывают в грязь.
— Раз вам так нравится держаться за руки — вот и держитесь! До самого звонка!
Грудь Бешеного Пса тяжело вздымалась — эти двое вывели его из себя не на шутку. Желая хоть как-то спасти остатки авторитета, он обернулся к классу: