[1] <<цзягувэнь>> (甲骨文, jiǎgǔwén) — Древнейшая китайская письменность на гадательных костях (XIV–XI вв. до н.э.).
Глава 47
— Есть у кого-нибудь желание обеспечить нашу личную безопасность? — Вань Да отчаянно намекал. — Юй-гэ, ты занят?
Се Юй ответил:
— Не друг, и я занят.
Вань Да:
— ...
Холоден. Холоден, как и всегда.
Вань Да смотрел на Се Юя, который, хоть и отшил его на словах, всё же поднялся, подошёл к окну и сел на свободное место. Он никак не мог понять, что на уме у этого холодного авторитета.
Так он согласился присматривать или нет?
Хэ Чао, однако, усмехнулся и сказал:
— Играйте спокойно, он караулит.
Вань Да прямо-таки обомлел и недоверчиво спросил:
— Откуда ты знаешь? Как ты это понял?
Се Юй был человеком замкнутым, гордым и диковатым, совершенно не умел ладить с коллективом, а его паршивый характер взрывался от любой искры.
Ему только надписи на лбу не хватало: «Не влезай — убьёт».
Когда они ещё делились на Западный и Восточный корпуса, глава Западного корпуса Се Юй одним только слухом про свой чёрный лак для ногтей распугал кучу народа — со стороны казалось, что он какой-то мрачный псих.
На вопрос Вань Да Хэ Чао так и не ответил.
Он перемахнул через окно внутрь класса, наступил ногой на стул и подумал: «Я просто знаю».
Се Юй всё ещё копался в телефоне, изредка поднимая взгляд на улицу, и, не заметив ничего подозрительного, снова утыкался в экран.
Хэ Чао уселся на парту перед Се Юем, спиной к доске. Он поглядел на игроков в «Борьбу с помещиком», а потом поднял глаза на школьную стенгазету третьего класса на тему «Моя мечта».
Стенгазету они оформили из рук вон плохо. Во всём классе из тридцати с лишним человек не нашлось ни одного мало-мальски рисующего таланта. Всё равно в конкурсе ловить нечего, так зачем зря время тратить?
Зато идея была довольно оригинальной: каждый ученик записывал своё желание на клочке бумаги, приклеивал скотчем к доске, и в итоге все эти листочки образовывали кривоватое сердечко.
И эту несуразицу Тан Сэнь берёг как зеницу ока, сфотографировав на камеру уже раз пятьдесят.
Хэ Чао отвёл взгляд и снова уставился на парня перед собой. Глава Западного корпуса сидел в школьной форме. В последнее время похолодало — видимо, он боялся замёрзнуть, поэтому натянул поверх формы куртку. Руки наполовину прятались в рукавах, виднелись лишь кончики пальцев, сосредоточенно тыкающие в экран смартфона.
Иногда Се Юй совершал мимолётные жесты, которые казались удивительно мягкими. Например, когда он просыпался на утренней самоподготовке и сквозь сонную пелену смотрел на людей вокруг; или когда ворчал «какое мне дело», а через минуту присылал вопросительный знак.
Или как сейчас: его длинные бледные пальцы были полусогнуты, а мизинец слегка цепил край манжеты.
Хэ Чао постучал по парте:
— Малыш, какую мечту ты записал?
Се Юй замер. Он как раз переписывался с тётей Мэй, расспрашивая, большие ли сейчас поставки в Гуанмао[1], и советуя не экономить на рабочих, а нанять побольше людей, если рук не хватает. Из-за внезапной смены темы он не сразу сообразил:
— А?
Затем он проследил за взглядом Хэ Чао, оглянулся на доску и увидел стенгазету.
Да он там накалякал какую-то чушь. Выставлять настоящие мечты напоказ в этом сердечке было бы слишком приторно. К тому же для одиннадцатиклассников сейчас весь мир крутился вокруг одного слова — «гаокао». Вань Да и остальные, когда им раздали листочки, только ржали и не относились к этому серьёзно:
— Мечта! Поступить в Фудань — вот моя мечта!
— С Фуданем забудь, а вот фуданьский чай с молоком — это тема, — подколол его Лю Цуньхао, а потом и сам мечтательно протянул: — А я... я хочу спасти мир.
Вань Да похлопал старосту по макушке:
— Лучше пей со мной фуданьский чай с молоком и не думай о глупостях.
В период взросления, когда подросток ещё толком не понимает себя, понятие «мечта» кажется чем-то очень далёким.
Хэ Чао продолжал расспрашивать.
Се Юй написал и сразу забыл. Подумав хорошенько, он вспомнил:
— Разбогатеть.
Хэ Чао полагал, что его собственный вариант «мир во всём мире» — это верх лени, но не ожидал, что здесь сидит ещё больший гений:
— Разбогатеть?
Се Юй буркнул:
— ...Есть возражения?
— Никаких возражений, отличная мечта, — Хэ Чао вдруг вспомнил, что у него до сих пор нет автографа на личном портрете, и снова постучал по парте: — А где моё шикарное фото?
— Ты надоел. Какое ещё шикарное фото?
— Я так старательно позировал, а ты не снял?