А вдруг Се Юй — абсолютный натурал?
В том самом возрасте, когда легче всего поддаться порыву, он не смел дать себе волю.
В итоге Хэ Чао бросил ручку, не зная, чем заняться, и открыл ленту Се Юя в WeChat, проматывая одну запись за другой.
Лента Се Юя была словно границей, отделявшей того Се Юя, которого он знал, от всего остального. Хэ Чао увидел его прошлую жизнь, круг общения... и ту скрытую, не показную нежность.
Записи у Се Юя были самые простые — обычно короткие фразы. Разозлится — черкнёт «да пошёл ты на хуй», в хорошем настроении — выложит фотки цветочков-травинок. Чаще всего фигурировал толстенный рыжий кот: «Жри, чтоб ты лопнул».
Рыжий кот иногда валялся пузом кверху у входа в ларёк, щурясь и греясь на солнце.
Ларёк выглядел обшарпанным, на полках — всякая мелочёвка для детей: целый ряд дешёвых игрушек.
В левом верхнем углу снимка виднелся дорожный указатель, на котором смутно угадывались три иероглифа: Хэйшуй-стрит.
Хэ Чао замер. Название показалось ему знакомым.
Впрочем, в последние годы эти уличные кадры с Хэйшуй появлялись редко. «Переехал?» — подумал Хэ Чао.
Листая дальше, он наткнулся на крупный портрет кота — морда почти в объектив, нос едва не упирается в камеру, а на голове у кота — рука Се Юя. Глядя на эту руку, ни за что не представишь, как сокрушительно она бьёт.
Се Юй сидел на ступеньках у дороги, кот явно млел от того, как его гладят, и блаженно щурился.
Хэ Чао долго смотрел и незаметно нажал «сохранить».
Се Юй на этих фотографиях отличался от того, каким был в школе, — и всё равно оставался тем самым мелким, которого он знал.
Закутанный в толстый панцирь, и все считали, что его ни мечом, ни копьём не пробить.
— Твою мать, — Хэ Чао не выдержал и перевернул телефон экраном вниз. — ...Ну почему он такой милый?
Се Юй после вечерней самоподготовки вернулся в общежитие и только принял душ, как раздался звонок из дома. Он подумал, что госпожа Гу опять спрашивает, приедет ли он на выходные, и уже приготовился отговориться приближающимися полугодовыми экзаменами и необходимостью усиленно зубрить.
Но, сняв трубку, услышал явно пьяный, заплетающийся голос Чжун Цзе:
— Се Юй, я т-т-тебе говорю, не смей, блядь, думать...
Голос Чжун Цзе на этом оборвался — Се Юй без лишних слов повесил трубку.
Через пару минут Чжун Цзе перезвонил и высокомерно заявил:
— Ты всего лишь жалкий нищеброд, ещё смеешь вешать трубку?
У Се Юя аж висок задергался.
Какого хрена — «жалкий нищеброд»? Он что, сегодня напился и возомнил себя деспотичным принцем из дорамы?
Хэ Чао всё ещё пребывал в эйфории от мысли «мой мелкий слишком милый», как вдруг услышал, что этот самый милый мелкий орёт в коридоре:
— Ты, блядь, никак не уймёшься, что ли?
Хэ Чао:
— ...
— Тебе все должны, ты самый несчастный, — Се Юй вышел из комнаты и направился в дальний конец коридора, где никого не было, чтобы продолжить разговор. Безо всякого выражения он цедил: — Да, я давно зарюсь на имущество твоей семьи. Ты уж стереги его, как пёс цепной.
Се Юй не сделал и пары шагов, как напротив открылась дверь: Хэ Чао стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на него.
Се Юй с невозмутимым лицом проследовал мимо и шёл, кроя собеседника на ходу — с убийственной сноровкой, ни разу не повторившись.
Когда он закончил, повесил трубку и пошёл обратно, Хэ Чао спросил:
— Кто это такой наглый, что так нарывается?
Хэ Чао даже не поинтересовался, в чём дело. Любой нормальный человек, услышав такое краем уха и не зная ситуации, решил бы, что это Се Юй — обидчик. А Хэ Чао сразу поставил на том бедолаге, которого только что поливали, клеймо «поделом», проявив совершенно вопиющую пристрастность.
Се Юй не собирался обсуждать эту тему, но, услышав эти слова, остановился у двери и добавил:
— Да так, один долбоёб.
Всё лицо Се Юя выражало крайнее раздражение, с такой лютой злобой, что, окажись Чжун Цзе сейчас перед ним да сунь ему в руки палку — он бы не колеблясь превратил его в инвалида.
Хэ Чао посторонился:
— Зайдёшь?
Се Юй не двинулся с места.
Хэ Чао добавил:
— Конфету дам.
Се Юй излагал предельно сжато: если можно выразить двумя словами — ни за что не скажет третьего.
Выслушав, Хэ Чао примерно всё понял и совершенно серьёзно предложил:
— Твой сводный брат — умственно отсталый? Может, ему к мозгоправу пора?
Се Юй хмыкнул:
— Ага, умственно отсталый.
Хэ Чао вдруг вспомнил того рыжего кота из ленты и показал Се Юю:
— Этот кот... как он так разожрался?
— Да его вся улица кормит, как тут не разожраться, — Се Юй глянул и тут же спросил: — Ты зачем мою ленту листал?